Читаем Проект 9:09 полностью

Когда вы слышите термин «метастатическая инвазивная дольковая карцинома» или нечто вроде того, то далеко не сразу понимаете, что сбивающий с ног вопрос о жизни и смерти – это не последнее, с чем вам придется столкнуться. Рано или поздно вас настигает банальная проблема потери дохода. И мама, и папа работали, когда познакомились, и продолжали работать, когда поженились и завели детей. Поэтому рак не только вырвал у нашей семьи сердце, растоптав его в кровавую кашу, но и, в качестве небольшого бонуса, урезал доход семьи наполовину.

Отец пытался защитить нас от этого – так же, как и от горькой правды о мамином диагнозе. Но в итоге серьезные проблемы с маминым здоровьем все равно вылезли наружу – как и тот факт, что отец теперь гораздо чаще работал сверхурочно… и мы редко ужинали в дорогих ресторанах… а ходить в кино перестали совсем.

Помнится, ближе к концу девятого класса, через четыре или пять месяцев после смерти мамы, я все-таки сообразил, в чем дело.

– Может, мне стоит найти работу? – спросил я.

– Неплохая идея, – согласился отец, и, честно говоря, я похолодел от страха.

– Но только на лето! – добавил отец. – В течение учебного года твоя работа – это учеба.

В итоге я устроился в «Виста-Гранде Скринс», гигантский кинотеатр с несколькими залами возле магазина «Костко». Мне платили минимальную зарплату, а менеджером был полный придурок, ненавидевший подростков, но зато во время смены я мог брать еду в киосках с напитками и закусками, а еще бесплатно проводить Олли на любой фильм, какой ей захочется посмотреть, поэтому в целом выходило неплохо. Я проработал там уже два лета – и, надеюсь, следующим тоже поработаю. Полученные деньги приходилось растягивать на весь учебный год (ну или подрабатывать еще и на зимних каникулах). Поэтому я научился разумно планировать расходы. Что было не так уж сложно, ведь я и не тратился особо: не проводил время с друзьями, не ходил на свидания и вообще ничего не делал.

До недавних пор.

К утру воскресенья все было готово. Завтра я собирался взять портфолио с собой и отдать его Кеннеди в школе, но решил просмотреть его еще разок (примерно в тысячный) и, признаться, не утерпел и отправил ей сообщение.

Через пятнадцать минут я получил ответ:

Я посмотрел на время: четверть одиннадцатого.

Сначала я хотел положить портфолио в коробку – вроде тех, в которых продают дизайнерские рубашки. И может, даже завернуть. Но потом понял, что это было бы глупо: я ж не подарок на день рождения дарю! Хотя на самом деле я не стал класть портфолио в коробку главным образом потому, что хотел увидеть, как Кеннеди посмотрит его тут же, при мне. В итоге я остановился на красивом пакете, найденном в шкафу, – скорее всего, мама принесла его из магазина одежды.

Я прослонялся по дому до момента, когда пора было выходить, а в последнюю минуту решил нацепить на себя рубашку. Это, конечно, не костюм с галстуком (я даже закатал рукава и не стал заправлять рубашку в штаны), но мне почему-то подумалось, будто надо бы надеть что-нибудь поприличнее футболки. Не судите строго.

Я подошел к дверям и постучал. Тишина. Я нажал на звонок и услышал, как в глубине дома зазвучала мелодия – словно колокола в церкви. Мелодия еще звучала, а дверь уже распахнулась. Отец Кеннеди. Похоже, он не слишком обрадовался моему визиту.

– Здравствуйте, а Кеннеди дома?

– Сейчас посмотрю, – едва кивнул он, закрыл дверь и ушел, оставив меня стоять на крыльце.

Через несколько минут дверь снова открылась и вышла Кеннеди. Увидев меня, она обрадовалась ничуть не больше, чем ее отец.

– Э-э-э… Привет! – сказал я.

– Привет.

Она выглядела довольно помятой, как с похмелья или вроде того. А еще, похоже, спала прямо в одежде и не смыла вчерашний макияж. Но знаете что? Даже с растрепанными после сна волосами Кеннеди была красоткой.

– У меня для тебя кое-что есть. – Я протянул ей пакет. – Я работал над ним всю неделю, надеюсь, тебе понравится…

Она взяла пакет, но даже не заглянула в него.

– Спасибо. Я… мне… – Она кивнула в сторону входной двери. – У меня дела.

– А, да, конечно. Я просто знал, как тебе хотелось посмотреть на портфолио, и… – (Она молча слушала меня.) – Файлы я тоже тебе скинул, на случай если захочешь подавать заявку в электронном виде, и… – Мой запал иссяк. – В общем, вот.

– Ладно, пока, – слегка кивнула она.

Дверь закрылась прежде, чем я успел ответить «пока».

Ни фига себе! Ну просто зашибись как здорово!

– Что, кроме этого, может повлиять на восприятие произведения? – спросила мисс Монтинелло. – Достаточно ли просто завершить риторический треугольник, или есть что-то еще?

Я уже несколько раз отвечал, поэтому не стал поднимать руку. Кроме того, мой мозг был занят воспроизведением сцены, разыгравшейся вчера утром на крыльце у дома Кеннеди.

И вдруг я осознал, что кто-то за моей спиной говорит:

– …и вообще, это не треугольник. По-моему, это квадрат. Или, по крайней мере, четырехугольник.