Читаем Продолжение души полностью

Когда я говорю слова Филумены: "Знаешь, когда люди плачут? Слезы появляются тогда, когда знаешь, что такое добро и не можешь его иметь. Сколько праздников, сколько новогодних ночей я провела одна, как бездомная собака...", я их чувствую. Господи, как мне знакомы эти слова! Хотя я это пережила более 40 лет назад, боль, обида, несправедливость в одну минуту вспыхивают в душе, питают ее, наполняют роль живым чувством.

Я люблю много мгновений в этом спектакле: вот мой монолог о зарождении ребенка, моего первого ребенка, я вспоминаю, как я одна на улице в страхе, в счастье, в отчаянии спрашиваю у Мадонны совета: "Что делать? С кем посоветоваться? В ушах у меня еще раздавались голоса подруг: "Зачем он тебе? И не думай! Я знаю одного опытного доктора..." А я все шла и шла, неизвестно куда. И очутилась в моем переулке у алтаря Мадонны. Встала я перед ней. "Что мне делать? Ты все знаешь... Тебе известно даже, почему я согрешила. Ну как мне быть?" А она молчит..." Когда вспоминаю, как 25 лет я ждала милости от своего любимого Доменико, как не дождалась этого и решила бороться сама за свое счастье и с полным правом, устав от борьбы, я почти кричу: "Это мой дом!". Я выстрадала его.

Или момент, когда я говорю своим детям, что они мои сыновья. Увидев, что Доменико готов защитить себя через адвоката, я произношу гордые слова: "Ты мне тоже не нужен! Да, я не была при смерти, я хотела сыграть шутку, я хотела украсть фамилию! Я не знаю законов, но у меня есть свой закон, который велит мне смеяться, а не плакать!". Я зову детей, которые играют в мяч; начинаю с ними играть, смеюсь и потом серьезно и просто признаюсь, глядя им в глаза: "Дети, вы уже взрослые люди. Выслушайте меня. Вы - мои сыновья".

Очень люблю сцену расставания с Доменико. Когда я вспоминаю, как я "по-настоящему любила его", наши воспоминания переносят нас в далекое молодое прошлое, мы танцуем, с болью и нежностью ощущая то, что было когда-то. И когда разговор касается того, кто же сын Доменико, сказка воспоминаний разрушена, Доменико оскорбляет меня своим неверием в меня. И я внешне спокойно и внутренне глубоко печально прощаюсь с ним и приняв свою судьбу, желаю ему: "Прощай, Думми, детей не покупают", (разрываю пополам и отдаю ему его половину 100 лир, которые он когда-то отдал мне за ночь любви, когда я любила его со всей силой души). Желаю ему искренне: "Живи хорошо, вкладывая в это пожелание все, что считаю хорошим в жизни - это и совесть, и добро, и верность любви.

Потом через большую паузу, глядя в зрительный зал, говорю: "Живите хорошо" и убегаю с прощальным криком "Прощай, Думми!".

В последней картине, когда уже ясно, что венчание состоится, я, Филумена, победила, Доменико признал всех моих детей. Я очень люблю мгновения, когда я поднимаюсь по маленькой лесенке к Мадонне, тихо благодарю ее и просто, как уставшая, мудрая, но счастливая женщина произношу, глядя на Мадонну, "как я устала", и слезы текут от счастья и благодарности. Я сажусь у подножия Мадонны на лестнице и, не скрывая счастья, усталости от жизни, говорю: "Думми, я плачу. Как хорошо плакать". Окруженная детьми, рядом с любимым, я даю себе возможность радоваться жизни и благодарю, благодарю эту жизнь.

ЧАСТЬ II ПРИКОСНУВШИСЬ К ПЕТРОВСКИМ ВРЕМЕНАМ

Может быть, я слишком часто произношу это слово "Благо-дарю". Но оно мне очень свойственно, иногда мне кажется, что именно это слово сопровождает меня всю жизнь. Все хорошее дарила мне судьба, а я благо дарила, отдавая душу людям. Ну и еще одно чудо!

За последнее десятилетие я часто приносила разные пьесы в театр и разные предложения о своей работе в этих пьесах. Однажды Б.А.Львов-Анохин, поставивший со мной превосходный спектакль "Воительница", предложил В.Н. Плучеку поставить со мной или "Ассамблею" Гнедича, где я должна была бы сыграть умную, волевую боярыню Пехтереву, или пьесу Островского и Невежина "Блажь", где мне предполагалась роль вдовы Сарытовой, безрассудно полюбившей своего приказчика, обобравшего ее до копейки. Валентин Николаевич сначала пообещал, согласился, а потом переменил свое решение и даже не поговорил об этом с Борисом Александровичем, и таким образом этот хрупкий творческий союз двух маститых, уважаемых художников развалился, как карточный домик. Я снова осталась без работы.