Американцы знали русский язык хоть не очень хорошо, но вполне достаточно для бытового общения. Они привезли с собой продовольствие, одежду и много штук фланели и бязи для пошива белья. Все девочки в колонии с удовольствием занялись шитьём, заменяя свою изношенную одежду, взятую с собой для летнего отдыха. Вскоре вся колония, как в униформе, ходила в синих юбках, серых кофточках, а мальчики в серых рубашках и синих штанах.

От воспитателей, как и от детей, американцы требовали беспрекословного подчинения. Кто пытался возражать, того сразу увольняли. Справедливости ради надо сказать, что некоторых воспитателей и следовало уволить. Например, одну из воспитательниц по фамилии Вознесенская. Воспользовавшись разрешением брать с собой в поездку собственных детишек, она взяла двоих великовозрастных сыновей - мичмана бывшего царского флота и студента Петроградского университета, чтобы прятать их от войны и кормить за счёт Красного Креста.

Порядок американцы установили жёсткий. Первое, что сделали новые хозяева колонии - провели в поезде тщательную дезинфекцию. Всех заставили вымыться в бане с керосином. Эпидемию тифа удалось предотвратить. Затем ввели систему самообслуживания и дежурств.

Мистер Смит, немного освоивший к тому времени русский язык, провёл в колонии общее собрание детей. Он пристыдил их за лень, за плохо убранные помещения. И действительно, почти никто не следил за чистотой и порядком в вагонах, домашние дети, очевидно, по привычке полагались на прислугу или мам. Теперь перед посторонним человеком, американцем, всем стало стыдно.

- До какой возраст няня убирать твой постел? Какой отшень болшой стыд! В Америка нет няня. Я сам есть свой няня! - говорил Смит с большой экспрессией, размахивая коротенькими ручками. Он был очень похож на Диккенсовского Пиквика - такой же толстенький, нелепого вида лысый джентльмен в очках, на первый взгляд, дураковатый, но честный и великодушный.

- Они исправятся, мистер Смит, - мягко сказал товарищ Кузнецов, - они обязательно исправятся!

И Пиквик, то есть Смит, сразу же сменил гнев на милость, заулыбался и забормотал:

- Ол райт, ол райт!

Елена не виновата в войне

В поезде у кого-то нашлась книга - сборник древнегреческих мифов. Её зачитали до дыр. Лена и её команда сначала объявили себя аргонавтами и постоянно распевали песенку из джеклондоновского рассказа:

Основания петь эту песенку у ребят были. Во-первых, они ехали на поезде - «ту-ту-ту», а во-вторых, в Омске к их эшелону, сразу за паровозом, прицепили вагон, на котором было написано большими буквами: «ТИФ!». На остановках он не открывался, и его усиленно охраняли американские солдаты. Но прошёл слух, что на самом деле в том вагоне везли золото - очередной взнос Колчака союзникам за вооружение, боеприпасы и обмундирование. Маскировка не помогла: в одну из глухих ночей поезд остановился посреди степи, случилась яростная перестрелка.

Кто-то проскакал на коне вдоль поезда, стуча нагайкой в окна и крича: «Из вагонов выходить!»

Наутро запломбированный вагон исчез. По одним слухам, его захватили белые, по другим - красные. Разница между ними была невелика: и те, и другие разбойничали...

Потом, поскольку кругом полыхала война, Лена и её друзья вообразили себя героями Троянской войны. Как-то Лена во время остановки поезда на каком-то полустанке при учителях окликнула Петю Гамова:

- Патрокл, ты куда собрался? Поезд сейчас отправляется.

Учитель истории, товарищ Кузнецов, одетый живописно, в духе времени - солдатская шинель, шляпа и пенсне - заинтересовался:

- Неужели у Гамова такое необычное имя - Патрокл?

Берёзкина нехотя пояснила:

- Да нет. Это кличка...

- Кличка?

- Ну, в общем, наша компания взяла себе имена древнегреческих героев - я, Елена, осталась при своём имени, у остальных получилось так: Пётр - Патрокл, Олег - Одиссей, Борис - Парис, Андрейка...

- А я Аякс! - хвастливо завил самый мелкий в этой компании, по виду приготовишка. Лена погладила его по голове и добавила:

- При распределении ролей по «Илиаде» он к нам приставал: «А я кем стану, а я кем стану?». Сокращённо получалось - АЯКС. Вот мы и прозвали его Аяксом. Ведь был же такой герой у греков?