Читаем Прочитаны впервые полностью

Конечно же юная Бах в те годы была далека от марксистского понимания хода истории. На историко-филологическом факультете Женевского университета курс лекций «История экономических учений» читал профессор Антони Бабель. Имя Маркса редко упоминалось в этом курсе. Бабель не понимал тогда исключительного значения теории Маркса в ряду других экономических учений.

Не понимал тогда… В самом конце 1964 года Ирина Алексеевна Бах возглавляла группу советских историков, ездивших в Париж для участия в коллоквиуме, созванном Комиссией по истории социальных движений и социальных структур при Международном комитете историков. Коллоквиум был посвящен столетию основания I Интернационала. И здесь Ирина Алексеевна вновь услышала имя Антони Бабеля. Ее старый женевский профессор жив, он следит за работой коллоквиума, знает, что в нем участвует его бывшая студентка, и он посылает ей в подарок свою недавно вышедшую книгу «Женевские секции Первого Интернационала». В книге имя Маркса уже не в числе «прочих»: нельзя не оценить эту гигантскую фигуру теперь, когда марксистские идеи восторжествовали на столь обширных пространствах земли, когда на учении Маркса основывается политика многих правительств в разных частях света.

На ее глазах свершился этот триумф идей марксизма. Даже в 1932 году, когда Ирина Бах в подмосковном санатории беседовала с ветераном русского революционного движения 80-летней Верой Фигнер, даже тогда значение теории, разработанной Марксом и Энгельсом, роль их деятельности по созданию международной политической организации пролетариата были ясны довольно узкому кругу прогрессивной интеллигенции за рубежами СССР. И не только там. В 1930 году, спустя 13 лет после Октября, в своей речи в Институте К. Маркса и Ф. Энгельса ее отец, академик Бах, сказал, что до последнего времени «в Академии наук марксизм не считали научной категорией». Теперь такое заблуждение немыслимо, теперь в академии поняли, – сказал А.Н. Бах, – что «марксизм действительно наука. И более того, всякая наука отличается тем, что она предусматривает явления, а марксистская наука предусматривает социализм».

Но минуют еще десятилетия. И вот в ноябре 1964 года на парижский коллоквиум, посвященный I Интернационалу, приезжают историки, большинство которых отнюдь не коммунисты. В Париж из США, Японии, Англии, Италии, Бельгии, Голландии, Швеции, Швейцарии и Уругвая прибыли представители общественной мысли самых различных оттенков. Дух Интернационала, теория Маркса воплотились в дела целых народов, и отрицать их теперь невозможно. Можно лишь еще пытаться извратить их смысл и значение. И в острой, хотя внешне весьма академичной, дискуссии на коллоквиуме, борясь с попытками принизить роль Маркса и Интернационала, приняла участие Ирина Алексеевна Бах.

I Интернационал и деятельность в нем Маркса – главная тема многолетних научных исследований Ирины Алексеевны. Закончив Женевский университет в 1925 году, приехала она в Москву. В памяти еще звучали слова подлого восторга тех, кто приветствовал фашиста Конради, убившего Воровского – советского посла в Швейцарии. Профессора и студенты говорили ей: «Неужели вы поедете в этот большевистский ад, Ирэн?» Она поехала. И стала работать в Институте Ленина.

Знание европейских языков было первой «форой» перед другими молодыми работниками института: ей сразу поручили искать в комплектах иностранных газет статьи и выступления Ленина, проверять, печатались ли они на русском языке.

Она работала в библиотеке института. А где-то рядом, на тех же ярусах большого читального зала, тем же, что и она, был занят поэт Борис Пастернак, оставивший об этом строчки в поэме «Спекторский»: «Меня без отлагательств привлекли к подбору иностранной Лениньяны». Вслед за работой над Ленинианой молодой сотруднице института поручили проверять и составлять именной указатель к VIII тому третьего Собрания сочинений Ленина. Том этот был главным образом из произведений, писанных в период реакции – в 1908 году. Многие из людей, упоминавшихся Лениным как дезертиры революции, отошли от политики и нарочито неприметно проживали в старинных особняках глухих московских переулков. Ирина Бах ходила по квартирам и получала сведения для будущих примечаний из, так сказать, первых уст – от людей, удивленных и даже несколько испуганных тем, что о них вспомнили. Она знакомилась с персонажами, которых история убрала с авансцены за кулисы, убрала потому, что они не поняли смысла ее событий, не уловили ее уроков.

Потом Институт Ленина был слит с Институтом Маркса и Энгельса. Ирина Алексеевна попала в сектор Интернационала, которым руководил неистовый венгерский революционер Бела Кун. Заместителем у него был Марк Зоркий, марксовед, ставший учителем Ирины Бах, прививший ей любовь к истории Интернационала.