Читаем Пробуждения полностью

Мистер Л. отличался ранним умственным и психическим развитием и некоторой отчужденностью с самого раннего детства. Эти черты укрепились в нем после смерти отца, когда мальчику было всего шесть лет. В возрасте десяти лет он заявил матери: «Я хочу всю жизнь читать и писать. Я хочу зарыться в книги. Человеческим существам нельзя ни в коем случае доверять». В раннем подростковом возрасте Леонард Л. действительно проводил все время с книгами. У него почти не было друзей, он не проявлял никаких сексуальных, общественных или иных интересов, характерных для мальчиков его возраста. В пятнадцать лет его правая рука стала скованной, слабой, бледной и уменьшилась в размерах. Эти симптомы, ставшие первыми признаками постэнцефалитического синдрома, он воспринял как наказание за мастурбацию и кощунственные мысли. Он часто бормотал строки из 136-го псалма: «Если я забуду тебя, Иерусалим, забудь меня, десница моя» и «Если правая рука искушает тебя, отсеки ее прочь». Он укреплялся в этих болезненных фантазиях из-за отношения матери, которая тоже видела в болезни наказание за грех (вспомним случай Марии Г.).

Несмотря на прогрессирование болезни, Леонард Л. смог поступить в Гарвард и с отличием закончить курс. Он почти завершил диссертацию на соискание степени доктора философии (в возрасте двадцати семи лет), когда болезнь зашла настолько далеко, что ему пришлось оставить университет. Покинув Гарвард, он провел дома три года, а в возрасте тридцати лет, почти полностью окаменев, больной поступил в госпиталь «Маунт-Кармель». Сразу после поступления ему доверили руководство больничной библиотекой. Он мало что мог делать, кроме чтения. Именно чтение стало его единственным занятием. Он полностью зарылся в книги и каким-то страшным и зловещим образом, но сумел осуществить свою детскую мечту.

В течение нескольких лет до назначения леводопы я много раз беседовал с Леонардом Л., но разговоры наши, в силу непреодолимых обстоятельств, носили в какой-то мере односторонний и поверхностный характер, так как он мог только отвечать на мои вопросы, с трудом выстукивая ответы на своей машинке. Ответы эти были написаны в большинстве случаев сокращенным, телеграфным, а иногда и загадочным стилем. Когда я спрашивал его о самочувствии, он обыкновенно писал «сносно», но признавался, что иногда в нем начинает бушевать страсть к насилию и силы, «запертые» в нем и вырывающиеся на свободу только во сне. «У меня нет выхода, — выстукивал он. — Я заперт в себе самом. Это дурацкое тело — тюрьма с окнами, но без дверей».

Хотя большую часть времени мистер Л. ненавидел себя, свое тело и мир, он обладал великой и необыкновенной способностью к любви. Это было особенно хорошо видно по тому, что он читал, проскальзывало в его обзорах, выказывающих живой юмор и временами поистине раблезианское удовольствие от мира. Иногда это бывало видно по его реакциям на самого себя, когда он писал: «Я — то, что я есть. Я часть мира. Моя болезнь и мое уродство — части мира. Они прекрасны в том же смысле, как могут быть прекрасны карлики или жабы. Моя судьба — воплощать собой гротеск».

Существовала сильно выраженная обоюдная зависимость между мистером Л. и его матерью, которая ежедневно приходила в госпиталь и проводила с сыном по десять часов, ухаживая за ним и удовлетворяя почти все его самые интимные физические потребности. Когда мать меняла ему пеленки и салфетки, на лице больного можно было видеть блаженное выражение довольного ребенка, смешанное с бессильным неприятием своей деградации, инфантильности и зависимости. То же самое можно было сказать и о матери. С одной стороны, она выказывала и выражала радость и удовольствие оттого, что может вселять жизнь в сына, любить и нянчить его, но с другой стороны, она выражала неподдельное возмущение тем, что ей пришлось пожертвовать своей жизнью ради взрослого, но совершенно беспомощного паразита-сына. (Стоит для сравнения вспомнить отношения между Люси Л. и ее матерью.) Мистер Л. и его мать выражали неуверенность и сомнения в отношении целесообразности приема леводопы, о которой они читали, но ни разу не видели ее эффекта. В конечном итоге мистер Л. стал первым больным в «Маунт-Кармеле», которому я назначил леводопу.

Курс лечения леводопой