Читаем Пробуждения полностью

Все действительно улеглось, и мистер В. приспособился к леводопе. В течение месяца все «побочные» эффекты исчезли — при неизменной дозе препарата — и больной вернулся в клинически «нормальное» состояние, в котором пребывает до сих пор, хотя прошло уже больше года с момента назначения леводопы. Но в этой его нормальности есть одна ловушка, о которой прекрасно осведомлены и сам мистер В., и те, кто близко его знает. В сентябре 1972 года я получил от мистера В. письмо, в котором, среди прочего, он пишет: «Я принимаю леводопу вот уже пятнадцать месяцев. Это удивительная штука, но есть и одно «но». Когда все хорошо, я чувствую себя совершенно нормально и никто не сказал бы, глядя на меня, что у меня что-то не в порядке. Но я стал очень чувствительным, и когда устаю, или волнуюсь, или если я чем-то обеспокоен, или перетруждаюсь, то возвращаются все побочные эффекты. Если даже кто-то просто говорит о «побочных эффектах» или если я сам подумаю о них, они тут как тут. До того как я стал принимать леводопу, у меня все время был паркинсонизм. Он всегда был при мне и почти не менялся. Теперь я в полном порядке. У меня все великолепно, если все идет гладко, но я чувствую себя так, будто иду по канату или как будто я булавка, пытающаяся стоять на острие [Многие пациенты, помимо мистера В., используют такие образы для выражения своего ощущения чрезвычайно хрупкого и ненадежного равновесия, ощущения постоянно сокращающегося основания, постоянно возрастающей склонности к падению. Такие больные, хотя выглядят абсолютно нормальными, если у них все нормально, утратили свободу, надежное основание истинного здоровья и стабильности и вступили в тонкое, как острие ножа, состояние метастабильности. Они утратили «податливость», эластичность, пластичность здоровья и находятся теперь в исключительно хрупком состоянии— в состоянии ригидной лабильности, если воспользоваться термином Гольдштейна. Глядя на таких пациентов, чувствуешь, и это сравнение они часто озвучивают сами, что они не пребывают больше в мире пологих склонов и постепенных изменений, на безопасной и надежной земной поверхности, но что их неведомым образом перенесли в некий кошмарный мир, на лунный ландшафт, состоящий из остроконечных вершин и бездонных пропастей, в ужасное царство (и это буквальное ощущение) острых копий и заточенных лезвий. Мы снова и снова наблюдали, как болезнь начинает походить на механическую систему отсутствием внутренней стабильности и управляемости. Так, это страшное, точечное, игольчатое состояние метастабильных пациентов оживляет в памяти мир, сконструированный Ньютоном, в точности разделяя его характер и особенности, его невозможность, невероятность и своеобразные опасности. Процитируем самого Ньютона: «Предположить, что все Частицы в бесконечном Пространстве удерживаются в равновесии в точном расположении относительно друг друга, было бы столь же трудно, как заставить Иглу, и не одну, а великое их множество, удержаться на ее Кончике — такой Принцип очень и очень шаток». (Ньютон. Второе письмо к Бентли.) // Учитывая гористый, ненадежный ландшафт, где нет места, на котором можно было бы удержать равновесие и стабильность, мы понимаем неизбежность, с какой воспламененные леводопой, страдающие паркинсонизмом люди подвержены ударам и падениям. Образы волнующей высоты и ужасного падения (метафорическое восприятие ненадежного состояния) могут преследовать и делать одержимыми больных, которые живо, в красках описывают свои ощущения окружающим. Вспомним Люси К.: «Смотрите, смотрите на меня! Я могу летать как птица». Маргарет А. говорила о «чудесном текучем чувстве полета». // Но приподнятое состояние всегда соседствует с неопределенной, но очень интенсивной тревогой. Так Роза Р., радость которой затмевалась страхом будущего, восклицает: «Это не может продолжаться долго. Скоро произойдет что-то ужасное!» Никто не смог описать это состояние более живо и памятно, чем Фрэнсис Д. «Я совершила вертикальный взлет, — говорила она. — На леводопе я взлетала все выше и выше — на невероятную, невообразимую высоту. Я чувствовала, что стою на вершине высотой в миллион миль. А потом я рухнула с нее вниз и была погребена на глубине миллион миль».]. Если вы спросите, хорошо или плохо мне принимать леводопу, то я отвечу: и то и другое. Она оказывает на меня чудесное действие, но есть это проклятое «но»…»

Сесил М. [Сесил М. не был госпитализирован в «Маунт-Кармель». Это был мой амбулаторный пациент в Лондоне. Таким образом, его ситуация коренным образом отличалась от положения куда более тяжелых больных, «проспавших» несколько десятков лет в «Маунт-Кармеле». Но с другой стороны, он являет собой типичный пример многих тысяч больных, перенесших летаргический энцефалит, но, несмотря на инвалидность, нашедших в себе силы вести полную, независимую и во всех смыслах нормальную жизнь.]