И мы всё никак не можем запустить этот цех химреагентов. Уже шум, гам, скандал. На совещании орут, крик до потолка:

– Почему не можете пустить?

– Нет оборудования!

– Оборудование кто поставляет?

– Такой-то завод.

– А какого оборудования нет?

Называют совершенно неизвестную мне деталь – курбель. Вот нет её и без неё ничего нельзя запустить. Долго обсуждаем, один из партийных руководителей, который потом за этот завод получил орден «Знак Почёта», кричит: «Немедленно на завод! Отправляйте самолёт! Мы не можем сорвать сроки! Партия! Родина!» – и так далее.

Там кто-то даёт команду: свяжитесь с заводом.

– А где он находится?

– Чёрт знает где, Винница…

А мы в Сибири, много часов лёта до них. И тут пересменок, я поехал домой поесть и, как у нас говорили, сменить бельё. Обратно надо было пройти от дома до железной дороги через гаражи. И вижу – сидят мужики, которые обслуживают эту дорогу. Чёрт меня дёрнул, подхожу к ним:

– Мужики, а не покажете ли мне оборудование – курбель называется?

– Покажем, а тебе зачем?

– Пойдёмте, по дороге объясню.

– А что ходить, он здесь, в сумке.

Я им:

– Покажите скорее!

Мне же на завод бежать надо, а там уже самолёт, вожди, крик. Мужики открывают свою сумку и показывают мне нечто. Очень похоже на ручку от мясорубки – такая штуковина, которой переводят вручную стрелку туда-сюда.

– Мужик, за бутылкой далеко и долго, продай, трёшка тебе!

– Не, за трёшку не могу. Пятёрка!

Сунул я ему синюю пятёрку с профилем Ленина, вернулся на завод, там очередная планёрка, сижу. Путейцы опять включают дурака: «А что, с завода ещё ничего не пришло?» Требуют самолёт, хотя должны были закончить монтаж путей давно. Я достаю из сумки эту штуку, кладу на стол:

– Вот вам курбель, мы успели сгонять самолёт, идите на х… и сдавайте работу.

Напомнил

Сдача любого объекта, а тем более завода, – это всегда напряжение. И для тех, кто его сдаёт (строителей, наладчиков, монтажников), и для тех, кто принимает. Напряжение и при этом праздник созидания. А ещё я, строитель, задавался вопросом: кто будет трудиться здесь, на только что возведённом объекте, когда мы уедем в другие города на новые стройки? Будут ли эти люди заботиться об объекте, ценить наш труд? Да, это романтика тех давних лет, которую не понять людям сегодняшним.

Раньше в каждой рабочей комиссии, предварявшей госкомиссию, были представители разных инспекций, ведомств, надзоров. Рабочая комиссия – первый этап сдачи. И всегда – всегда, без исключения! – находился в комиссии тот, кто отказывался ставить свою подпись до последнего, вытягивал все жилы, наматывая их на упёртый кулак. Сдавался же он, подписывая соответствующий акт, как правило, лишь в последний час уходящего года. Однажды таким стойким оловянным солдатом упорства оказался молодой майор из пожарной инспекции, входившей тогда в структуру Министерства внутренних дел.

Я вернулся в Ачинск из командировки. На вокзале меня никто из коллег не встречал, но тут нарисовался этот бравый майор: «Давай подвезу!» Я сел к нему в машину. Поехали, разговорились. Я рассказывал, как мы строим объекты сложные, на болотах, но вроде вытягиваем, справляемся. А майор мне сообщил:

– Я назначен на главный объект, в сердце завода, так сказать, руководить пожарной инспекцией и пожарной частью.

Подумал: не случайно, стало быть, наше знакомство. Майор будет в составе рабочей комиссии. Стало быть, надо с ним поаккуратнее.

До решающего момента всё шло вроде бы отлично. В рабочем порядке. Иногда этот майор приезжал к нам, улыбался и периодически подплывал с просьбами вроде:

– Было бы неплохо ворота сварить гаражные, дом строю, машину купил, а ставить некуда. Поможете?

Или:

– Слушай, Сергей, а белила есть, литров сорок? Садовый домик заканчиваю. А может, и ДВП[4], листов пять – десять, найдётся? На пол постелю.

Предприимчивый майор, бойкий. Что ему отвечать? Ну, ясное дело, тоже ловчишь:

– Да, конечно, поможем, поддержим, но и ты нас в «зал ожиданий» не ставь, когда время придёт.

– Разумеется!

И помогали. Вроде бы понятно, вроде бы взрослые люди. Надо заметить, что строительные материалы в то время купить было практически невозможно. Дефицит. Даже гвозди были у населения в великой цене.

И вот мы встретились с ним на сдаче завода.

Однако майор акт всё никак не подписывал. Телился, как говорится, тянул до последнего. Замучил. Не подписал он акт сдачи даже тогда, когда завод уже заработал, начал давать продукцию. Строители же наши остались без «пусковой» премии, без торжества по случаю сдачи серьёзного объекта. А они и так без праздников и выходных проработали пять ударных лет! Несправедливо. Кончилось всё тем, что финальный акт утвердило приехавшее из Москвы начальство майора.

Тогда, в 83-м, я сказал ему: «Жизнь длинная и не дай бог ты ещё попадёшься на моём пути!» Он промычал что-то, и мы разъехались – точнее, я отправился на другую стройку, в другой город, где были свои майоры.