Читаем Про тебя полностью

Оказывается горьковатый запах доносится из стоящего рядом белого микроавтобуса с раскрытыми дверцами. Дебелая девица в бикини варит там на газовой плитке кофе. Другая, тоже в бикини, вместе с двумя здоровенными парнями снимает с багажника на крыше складные парусиновые стулья и столик. «Шнеллер», «фергессен». «филяйхт». Да это немцы! В глубинах сознания всплывают полузабытые остатки школьной зубрёжки. Ухватываю из отрывистых реплик: эти люди поджидают здесь ещё одну отстающую машину. Компания возвращается в Германию из Варшавы.

На расставленном под соснами столике появляется пластиковая посуда, окорок, колбаса, миска с помидорами и огурцами, хлеб, запотелый от холода стеклянный графин пива. Видимо, микроавтобус оснащён холодильником.

Компания принимается уничтожать еду. Парни не хохочут, а ржут, игриво шлёпают своих дам по полным бёдрам. Одна из них заходит в микроавтобус, и через мгновение оттуда, усиленный динамиком, начинает извергаться тяжёлый рок. Оглушительный.

Выжила меня эта компания. Ухожу к чистенькому автобусу. Тем более, сюда уже стекаются наши. Довольные, благодушные. Все, кроме Акын О'кеича. Его ведут под руки отец Василий и Игорь. О'кеич бледен, беспрестанно покашливает.

Выясняется, ели карпа в сметане. Подавился рыбьей костью. Едва выкашлял.

Нельзя мне было отправляться в эту поездку. Здесь всё время новые люди, новые провоцирующие ситуации.

Сажусь в своё кресло.

Теперь ты видишь? Можешь теперь понять моё смятение?

Надя пересчитывает людей. Трогаемся.

…Почему удалось спасти от смерти Дженнифер, и моё же раздражение, обида чуть не отправили на тот свет О'кеича? Если без Божьей воли ничего не происходит, тогда как все это понять? Скажешь, я все надумал. Скажешь, случайное совпадение обстоятельств. Скажешь, не имею к ним никакого отношения.

Если бы… Если бы это было так! За Дженнифер стоят сотни других исцелённых людей. И случай с Акын О'кеичем тоже далеко не единичен. Не говоря уже о том, что всюду, откуда я уезжаю, всегда начинается война, кровопролитие. Уже говорил тебе об этом.

Странное, нервное состояние. Сказывается то, что подняли в четвёртом часу утра.

Задремываю. Мысли путаются.

— Всем сидеть на своих местах! Приготовьте паспорта!

…Открываю глаза. Пасмурно. По проходу мимо кресел пробегает польский пограничник с собакой на поводке. Не овчарка. Поменьше. Наркотики вынюхивает.

Другой пограничник продвигается от кресла к креслу, проверяет наличие транзитных виз на паспортах.

Автобус ползёт среди скопища автомашин к мосту через неширокую реку. Останавливается. Пограничники выходят. Дверцы автобуса остаются открыты.

Небо покрыто сизыми, тихо плывущими тучами. Вечереет. Медленно выезжаем на мост. Да это Нейсе! Знаменитая линия Одер–Нейсе, по которой Сталин, Черчилль и Рузвельт проложили границу между Польшей и Германией. По обоим берегам высятся безобразные здания — форты, глядят друг на друга узкими бойницами окон.

Внизу, на польском берегу одинокий рыбак с длинной удочкой. Ловит рыбу между двух стран.

Мост кончается. Входят пограничники. Уже немецкие. Выходят.

И мы оказываемся совсем в другом мире.

Ты скажешь, я фантазёр. Те же набухшие дождём тучи. Те же холмы и леса. Те же аккуратные, чистенькие городки с теми же костёлами, то есть кирхами.

Нет. Автобус ввозит меня в чёрную страну. Все здесь чёрное. Само название этой страны. Сама земля, само небо. Небо, куда из труб фашистских концлагерей ушёл и осел на этой земле пепел миллионов сожжённых людей.

Еще неизвестно, отчего так зелено выглядит эта трава, отчего так неестественно густы кроны деревьев по обе стороны шоссе…

Когда эта, восточная часть Германии называлась ГДР, мне довелось побывать и в Берлине, и в Дрездене, и в Эрфурте, и в Веймаре. В этом самом Веймаре — красивейшем городе, столкнулся я с необъяснимой загадкой.

Экскурсовод показывала мне дом Гете. Моего любимого писателя, мудреца, который многие годы был министром при местном герцоге, был богат. В огромном рабочем кабинете, украшенном оригиналами и копиями античных бюстов, драгоценными китайскими вазами, увидел я столик с детскими игрушками. Оказалось, гениальный человек, устав после трудов, посылал слугу за детьми с ближайших улиц. Играл с ними, угощал орехами, сладостями и фруктами.

А теперь объясни мне, как это совмещается с тем, что в то же самое время совсем рядом, в пяти минутах ходьбы, в другом доме, в холодных наёмных комнатках умирал от бедности ближайший друг Гете — Фридрих Шиллер. На его письменном столе под стеклом до сих пор хранятся неоплаченные счета за охапки дров, счета от булочника… Шиллер умер совсем молодым, недоедание. Туберкулез.

Оба были христиане.

Ты скажешь, снова я осуждаю. На этот раз Гете.

…Акын О'кеич сидит на месте отца Василия, болтает с Игорем. Откидное кресло пусто.

Пробираюсь вперёд по проходу между пакетами с покупками и провизией. Оглядываюсь. Наш священник в дальнем конце автобуса вместе с Мишей и компанией распевает что-то духовное. Там же пристроилась Ольга.

На этот раз за рулём Вахтанг. Низенький крепыш с седой шапкой волос.

— Садись. Кури. Окно открыто.