Читаем Призраки полностью

– Я хочу уйти, – прошептала Надя, и теперь Олег по-настоящему испугался того, что рассудок, подвергнутый пыткам морока, не вернется к девушке, которую он… полюбил.

– Уйдем, – поклялся он, – все вместе уйдем.

– Никуда вы не уйдете.

Олег вздрогнул и направил луч на арку. Словно исполинские легкие выдохнули облегченно над головой. В проеме стоял сержант Самсонов. Взлохмаченный, с слабеньким фонариком и пистолетом наголо. Что-то было не так с его глазами. Они будто бы коптили, и дым – не черный, а багровый – струился по высокому лбу, оседал на волосах хлопьями красного пепла. Олег потер костяшками веки. Видение рассеялось.

– Кирилл! – Олег шагнул к арке, но что-то в лице Самсонова, отрешенном, как у лунатика, заставило остановиться.

Надя, вовсе не заметив полицейского, раскачивалась, как неваляшка.

– Не двигайтесь, пожалуйста, – сержант поднял пистолет. Ствол уставился Олегу в грудь.

«Да», – ворковала мать, разбухая под сводами.

– Ополоумел? – разозлился Олег. Он дрался с пауками и зомби не затем, чтобы его по ошибке пристрелил мент. – Глаза разуй!

Олег указал лучом на кокон, на спящую Владу, а потом выше, чтобы Самсонов увидел паразита. Но ошарашивающий интерьер пещеры, кажется, не впечатлил сержанта. Самсонов все так же целился в Олега. И сонно улыбался.

– Это я привел Владу в гнездо.

– Ты??? – Олег не верил своим ушам.

– Она меня узнала, – доверительно сообщил Самсонов, – она сказала, что придумывает для вас игру, так? И нужно найти укромное местечко. Сама взяла меня за руку. Будто она меня вела, а не я ее. Я отдал богине вашу сестру.

– Ублюдок, – зарычал Олег. – Зачем? Она же была…

– Ангелом, – ласково закончил Самсонов, – именно поэтому богиня выбрала ее. Я думал, если выполню условия, голоса покинут мою голову. Мне было шестнадцать, Олег. А когда богиня начала со мной говорить – двенадцать. Родители считали, что я шизофреник.

– Она спасла тебя!

– Ты не понимаешь, – палец сержанта напрягся на спусковой скобе. – Это не мой выбор. Это ее воля.

За спиной Самсонова сформировалась тень.

Мать встрепенулась, сигналя: «Сзади!»

Веретенников пырнул ножом, вгоняя узкое лезвие в лопатку сержанта. Самсонов не вскрикнул и даже не зажмурился. Учитель ударил снова, обагрив кровью полицейскую форму и свой кулак. Самсонов выронил пистолет – оружие утонуло в узлах корней. Накренился вперед, рухнул на колени. Глянул через плечо.

– Михаил Петрович… вы вовремя.

– Надеюсь, я тебя не убил, сынок.

– Вы… правильно все…

Самсонов повалился на бок, словно марионетка, которой отрезали нити.

Веретенников поднял голову.

– Ну и дрянь, – произнес он. А потом поморщился, хватаясь за затылок. Тварь переключилась на него.

«Убей их! Убей, или… или… или»…

Олег бросил взор на Надю, на истекающего кровью сержанта, на сестру в коконе.

«Пора кончать с этим».

Он сунул за пазуху фонарь, а складную дубинку зажал в зубах. Подскочил к стене и намотал на кулак холодные лозы. Пальцы соскальзывали, но он помогал себе ногами. В три рывка очутился под потолком. Преодолевая брезгливость, зацепился за жирные складки и повис над коконом. От его тяжести лепестки плоти затрещали.

«Червь! – завопила древняя тварь. – Гниль! Сын шлюхи!»

«Моя мама была девственницей», – подумал Олег, болтаясь на одной руке. Во второй он стиснул «короля дилдо».

Слизкая пленка разошлась, оголяя выпуклое полушарие с мерцающей радужкой. Олег вонзил сложенную палку в зрачок. Набалдашник проткнул роговицу. Хлынуло что-то липкое и густое, ведро ледяного киселя. Олег замотал головой, рванулся вверх. Железная дубинка погрузилась в студень и осталась торчать из лопнувшего глаза. Олег упал, чиркнув бедром по кокону. С потолка дождило. Мать извивалась, беспомощная и жалкая. Звала своих детей, звала Самсонова, Веретенникова, кого угодно.

В подвале общественного туалета зеркала отразили багровые силуэты пауков и мертвецов, а потом взорвались водопадом осколков. Под туалетом, под толщей человеческих костей и черепов, Земляная мать сдохла. Прозрачная жижа капала на съежившиеся корни. По туше распространялся белесый налет, укутывал складки и шишки. За минуту паразит словно заиндевел.

Веретенников прислонился к стене, хрипя и мотая головой. Надя кашляла надсадно, избавляясь от марева. Дар речи еще не вернулся к ней, но взор очистился от тумана, и Олег вознес хвалу богам: всем богам, кроме тех, что обитали в подземельях под старыми монастырями.

– Это тебе за Ромео, – процедил Веретенников.

Надя замычала, тыча пальцем в сердцевину корней.

Кокон распался, лозы выскользнули изо рта и ноздрей Влады. Под бурыми кольцами девочка была обнажена. На короткий и страшный миг Олегу померещилось, что сестра сейчас рассыплется, станет дымом, прахом, пылью. Но она вздохнула и подняла веки. Из-под пушистых ресниц плеснуло небесной синью. Долю секунды глаза сияли электрическим светом, а потом стали обычными глазами обычной тринадцатилетней девочки.

– Малявка! – Олег нагнулся над сестрой.

Тварь берегла пленницу. Влада не выглядела ни истощенной, ни измученной. Будто спала восемь часов, а не десять лет.

– Малявка, – он коснулся щек, убрал с лица белый локон.