Читаем Призрак Бомбея полностью

— Одну «Голд флэйк», — сказал Джагиндер, поглядывая на выцветший плакат за стойкой, с хвастливым слоганом: «Голд флэйк» от Уилла: почувствуй, что значит курить.

Хозяин достал одну сигарету из жестянки на пятьдесят штук и протянул ему.

Джагиндер нашел свободный столик с круглой мраморной столешницей и сел на шаткий деревянный стул с надписью на спинке: «Сделано в Чехословакии». Закурив, он на миг задумался, кому это взбрело в голову закупать колченогие стулья в далекой коммунистической стране. Взгляд упал на длинные вертикальные зеркала, вставленные промеж деревянных панелей. На верхнем зеркале было написано: ИЗВИНИТЕ, У НАС НЕЛЬЗЯ: ДРАТЬСЯ, РАССИЖИВАТЬСЯ, ГРОМКО РАЗГОВАРИВАТЬ, РАСЧЕСЫВАТЬСЯ, ПЛЕВАТЬСЯ, ОБСУЖДАТЬ АЗАРТНЫЕ ИГРЫ И КЛАСТЬ НОГИ НА СТУЛЬЯ. МЫ НЕ ПОДАЕМ ВОДУ ПОСТОРОННИМ И НЕ ДАЕМ АДРЕСНЬГХ СПРАВОК. Ниже, мокрым мелком, нацарапано меню: «Чай — 10 п., кофе — 20 п., кхари[161] — 10 п., пирожные — 25 п.,бран маска — 50 п., омлет (одинарный) — 50 п., омлет (двойной) — 90 п., кока-кола, голд спот, мангола, фруктовая вода с мороженым, содовая — 25 п.».

Джагиндер заказал популярные иранские лепешки с маслом, которые немолодой хозяин Рустам до недавнего времени готовил на месте, пока не умерла его жена. Теперь лепешки и прочие десерты моторикша доставлял в жестяной коробке из «Макдумии» — частной пекарен-ки в Дхарави, самом крупном районе бомбейских трущоб. Джагиндер пролистал стопку газет, лежавших на столе: англоязычные «Таймс оф Индия», «Индиан экспресс» и «Фри пресс джорнал», парсскую «Джаам-э-Джамшед» и еженедельный коммунистический таблоид «Блиц». В «Блице» его привлек заголовок: «Золотой слиток найден спустя шестнадцать лет!» «Взрыв американского парохода «Форт Страйкин» в Бомбейских доках в 1944 году, — говорилось в статье, — запомнился не только фантастическими разрушениями, но и загадочной пропажей 28-фунтового слитка чистого золота. Взрыв вызвал такую гигантскую волну, что корма 4000-фунтового судна обрушилась на крышу эллинга. Доки сгорели дотла в бушующем пламени преисподней. Но золотой слиток бесследно исчез. Специалисты-океанографы заявили, что его подхватило и унесло подводным течением. Однако вчера был задержан мужчина, который пытался контрабандой вывезти из страны золотой слиток с похожей маркировкой».

Джагиндер положил газету на стол и вздохнул, задумавшись над своими невзгодами: «Ну почему же все так испоганилось?» Он вспомнил, каким страдальческим голосом Савита потребовала оставить ее в покое. Джагиндера унизил родной сын. Невероятно: мать выгнала его из собственного дома! Джагиндер скрипнул зубами. Он ума приложить не мог, как вернуть любовь Савиты, уважение сына и благосклонность матери. Впрочем, семейный бизнес по-прежнему у него в руках. Нужно лишь оформить юридические документы, чтобы мать не могла больше вмешаться.

Джагиндер припомнил, что отец Оманандлал был почтенным старейшиной их общины до самой смерти. Мужчины приходили к нему отовсюду за советом по деловым вопросам, и порой их сопровождали женщины, которые осторожно расспрашивали Маджи на темы бытовые. Джагиндер унаследовал обширную империю отца, деньги и связи, уважение и почет. Он заботливо пестовал свое наследство, чтобы передать его затем сыновьям. Все шло по плану. Но потом у него умерла дочь.

Рустам принес заказ: чай со сливками, заваренный в медном самоваре, и твердую булочку с маслом.

— Под дождь попадай? — дружелюбно спросил чайханщик, хотя взгляд был безучастный. Прошли те славные времена, когда он собирался с соотечественниками за чаем и вспоминал жизнь в старинном городе Фарсе. Теперь у каждого чертова иранца есть своя чайхана. Прошли и те деньки, когда он подавал чай в розовых чашках христианам и собратьям зороастрийцам, в чашках с цветочным узором — индусам и в белых — мусульманам. Об этом позаботился Махатма Ганди. Теперь Рустам просто коротал время, хотя все его прежние друзья оказались куда изобретательнее. Один продавал четырехэтажные свадебные торты, а кафе другого послужило декорацией для популярного индийского фильма.

— Машина заглохла тут недалеко, — ответил Джагиндер.

— А, — сочувственно хмыкнул Рустам. Пижамная куртка туго обтягивала его пухлый живот, штаны складкой обозначали пах, доходя до самых лодыжек и оставляя открытыми лишь волосатые ступни в шлепанцах. — Езди не время, лучше ходи пешком.

— Я далеко живу — пешком туда никак не дойти, — возразил Джагиндер и повертел в руках булочку.

— А, — снова хмыкнул Рустам. — Я включай вентилятор — обсыхай в момент.

Отступив, он указал на потолок, где на длинной металлической трубке висел вентилятор — пережиток британской эпохи, с широким каркасом и сверхдлинными лопастями. Вентилятор с треском завертелся. Постепенно он набрал скорость и громко запыхтел, точно вертолет, с каждым оборотом норовя сдуть со стола газеты.