За комнатки больше не платили, жили бесплатно. Купив за гроши в гавани маленькую прогулочную лодчонку, Стив привёз её к таверне и поднял на крышу, бросив вверх дном. Понятная вещь, ветхая лодка. Починить – руки не доходят, выбросить – жалко. Разбив корму, привязал лодку к стене. Теперь, даже если жильцы заселялись днём, он, змеёй выползая в окно, влезал сквозь разбитую корму внутрь и, тихо радуясь, нежился в тёплом и тесном полумраке, смотрел вниз и слушал . Здесь у него был матрац, бутылка вина, сушёная рыба. Выбирал только очень богатых – чтобы не слишком часто находили в ночных переулках ограбленные тела. Но потом купили повозку и лодку, и ручей денег возрос: вытаскивали убитых в окно, увозили в гавань и там, вспоров живот, опускали к крабам, на дно.

Неизвестно, сколько бы так продолжалось. Только вдруг однажды он сквозь черепичный проём услыхал:

– Ты, Томас, Бариля возьмёшь в Багдад, или на “Дукате” оставишь?…

ГЛАВА 14. ПИСЬМА «ОГАМИ»

У Ярослава оказались прекрасные карты южных морей – древние, шестнадцатого века, с рисунками Питера Брейгеля-старшего. Стоун тщательно выставил ему курс и координаты Адора. Я рассказал ему всё, что могло оказаться полезным. Написал письмо к Августу. И, конечно же, оставил свой адрес в Бристоле.

Мой случайный спаситель сделал мне два подарка. Он отправил ко мне в услужение, – и поручил уже моим заботам, – маленького Пинту, – мальчика, за пару лет турецкого плена выучившего язык и сносно переводившего. То, что к Багдаду нас сопроводит теперь человек, знающий местные обычаи и имеющий янычарский билет “эсам”, – это было прекрасно. Ну а второй подарок он мне вручил, когда я снял с шеи и протянул ему его фамильный крест. Он сделал замену: небольшой, в четверть ладони, медальон с выпуклой эмалью. Эта цветная картинка изображала гномика в красной рубахе, танцующего на фоне зелёной травы, синего неба и жёлтого солнца. По единодушному мнению всех видевших медальон, гномик был очень похож на меня. Тут мелькнула и уколола меня лёгкая тень неясной вины. Я обратился к Ярославу со странною просьбой: передать в Адоре этот медальон в подарок от Томаса Лея капитану пиратов по имени Гэри Холлиуэлл. И подтвердил, встретив его удивлённый взгляд: это женщина.

ПЛЕННИКИ-ГОСТИ

На нанятой, длинной, с двумя рядами полуголых гребцов фелюге мы двинулись вверх по Тигру, в Багдад. Нагруженные оружием и золотом, с отчётливым ощущением последнего в нашем отчаянном путешествии похода. Нас было двадцать. Двадцать первым был кот.

Эдда и Бариля я оставил на корабле, в распоряжении Стоуна. Со мной были Готлиб, Тай с трофейной катаной, Робертсон, Пинта, Слон и Точило. И, если не считать Пантелеуса, ещё двенадцать человек матросов, из проверенных и надёжных.

Нам не задавали лишних вопросов, – мало ли европейцев добирается в английскую факторию в Багдаде. Бумаги у нас были в порядке, на случай пренебрежения к бумагам имелось золото. Там, где не хватило бы золота – имелись пули и шпаги. Мы были готовы ко всему.

Ко всему, но только не к этому!

Багдад был как на ладони – прекрасный и древний, и залитый солнцем город. До буйков, обозначивших воды фактории, оставалось почти ничего, как вдруг гребцы на нашей фелюге перестали грести и подняли вёсла. Как-то незаметно, среди снующих вокруг лодчонок образовались четыре посудины, взявшие нашу фелюгу в кольцо. Деловито и молча люди на них сцепили наши борта крюками и потащили к берегу. В лодках стояли и сидели вооружённые кремнёвыми ружьями турки, человек двести. А на берегу, в прямых военных шпалерах – ещё около тысячи. И три широкозевные пушки – зарбзены.

– Что будем делать? – негромко спросил Готлиб.