Читаем Приватир полностью

– Если стандартное, то две 127-миллиметровые установки «Марк-45» и два зенитно-артиллерийских комплекса «Марк-15 Фаланкс». Ракеты и торпеды наверняка демонтированы, а с вертолётами то же самое, что и у нас, то есть площадка есть, а самих вертушек нет. Мой расчёт, что мы разойдёмся с эсминцами милях в четырёх, может быть, в пяти, обменяемся несколькими залпами и начнём драпать в сторону Греции или Родоса, всё зависит от того, как вражины маневрировать станут. Главное, не попасть под вражеский залп и разбежаться, а после полудня шторм начнётся, и мы сможем оторваться, а там уж куда кривая судьбы вывезет.

– Думаешь, шторм будет?

– Уверен, столбик барометра падает, можешь сам посмотреть, но у меня есть более надёжный прибор. – Он медленно огладил свою левую ногу и многозначительно посмотрел на меня. – Как её крутить начинает, так жди непогоды, а сейчас она так болит, что спасу нет никакого. Думаю, буря нас ожидает знатная.

Мы замолчали, и так прошло около сорока минут. Наша эскадра скрылась с экрана радара, и только в разрешении на сорок восемь миль отметки своих судов ещё отбивались прерывистыми жёлтыми значками, да и то контакт постоянно терялся. Это хорошо. Раз наша мощная РЛС их практически не видит, то и системы эсминцев, которые от нас уже в пятнадцати милях, с более старым оборудованием на борту их не засекут.

Наши корабли быстро сближались. Двенадцать миль, восемь, семь, шесть, и враг нас уже давно увидел. Эсминцы, подобно хищникам, разошлись в стороны и приготовились атаковать нас с обоих бортов. Скоков ругнулся и начал командовать:

– Лево на борт! Артиллерия, накрывай ближний эсминец! Снарядов не жалеть!

Идущий полным тридцатиузловым ходом фрегат резко лёг на левый борт, зачерпнул воды, омыл свои палубы и, не сбавляя скорости, устремился строго на север, к греческим берегам.

Так начался этот скоротечный бой. Носовая орудийная башня вражеского корабля, который был к нам наиболее близок, озарилась яркими жёлто-красными вспышками. Кратчайшая дистанция расхождения между нами – три с половиной мили, по морским меркам всего ничего, почти прямая наводка, но наш манёвр застал комендоров эсминца врасплох. Над нами засвистели тяжёлые вражеские снаряды, и – перелёт. Кильватерная струя за кормой «Ветрогона» вздыбилась несколькими высокими пенными фонтанами, которые на миг зависли в воздухе и рухнули вниз.

– Хрен вы нас возьмёте! – в азарте выкрикнул Скоков. – Игнач, давай, долби тварей! Чего медлишь?! Стреляй!

– Спокойно! – донёсся ответ Игнача. – Всё красиво сделаем!

Одновременно с его словами ударили все наши орудийные установки, обе Melara и обе АУ-630. Снаряды осыпали эсминец Альянса, промахов почти не было, и под градом наших стальных ответов он содрогнулся, задымил и резко сбавил скорость. Основные орудия накрыли его палубу, прошлись по башне установки «Марк-45» и разворотили бак, а артавтоматы срезали большую часть всех мачт и расчертили своими смертоносными 30-миллиметровыми металлическими осами всю надстройку. Красивое зрелище – артиллерийский налёт, разумеется, если смотреть на него со стороны.

Чужой корабль загорелся и остановился. Расстояние между нами стало стремительно увеличиваться. Наши пушки прекратили стрельбу, и, не меняя курса, «Ветрогон» победителем покинул поле боя.

Второй эсминец погнался за нами, гонка длилась три часа, но фрегат её выиграл, поскольку выдавал на два с половиной узла больше. Дистанция восемь миль постоянная. Обороты наших движков сбавлены, и «Ветрогон» сделал поворот на восток. Эсминец последовал за фрегатом. Он постоянно передавал в эфир шифрованную информацию, наверняка скидывал основным ударным силам наши координаты, а нам плевать. Волны становились всё выше и выше, ветер усиливался – Скоков, оказывается, прав. После полудня нас накрыл жесточайший осенний шторм.

Всего несколько минут назад было относительно спокойно, волнение моря – балла два, не больше, но уже в следующий момент грозная природная стихия наваливается на нас всей своей несокрушимой мощью. Десятибалльный шторм трепал «Ветрогон» как пушинку, сносил в море всё, что слабо закреплено на палубе, и выворачивал желудки многих наших воинов. Казалось, ещё немного, и стонущий под напором волн фрегат разломится пополам, а мы отправимся на корм рыбёшкам. Никто не слышал голосов своих товарищей, а в душе царило непонятное состояние, когда одновременно хочется петь и плакать. Что есть человек по сравнению с проявлениями силы матери-земли? Так, букашка, которая мнит себя венцом творения с претензией на истинное понимание мира. Не знаю, кого как, а меня во время штормов только такие мысли посещают.