Читаем Притяжение страха полностью

Юлия видела, как Стефания, уже в воздухе легко, будто ребенка, подхватила его на руки. И, накрыв полами своего тонкого, необъятного и прозрачного, как шифон, плаща, исчезла в грозовой ночи.

Теперь на полу остался только Антонио.

Юлия медленно опустилась на колени перед неподвижно лежащим телом.

– Боже…

Неизвестно, что больше ее поразило. Что сильнее воздействовало на психику, пришедшую мгновенно в состояние крайней ясности – вид истерзанного юноши или… прозрение. Прозрение, ужасное в своей элементарности. Как всегда – стоило лишь поверить в счастье, на одну единственную секунду позволить себе надеяться, как жизнь подбросила доказательство его иллюзорности! Ну, сколько можно быть такой?!!

– М-м-м…

Юлия глухо застонала. Склонившись над Антонио, она не имела сил дотронуться до липких пятен, покрывших его лицо и тело. Преодолевая невольное отвращение, только приподняла над полом его руку, тяжелую и бесчувственную, как мясо на рынке.

– Не бойся…

Презрение и гнев в голосе Карлоса сделали его не таким бархатным, как обычно.

– Не бойся. Он жив. Только парализован на время и… несколько обескровлен.

Лишь вглядевшись внимательнее, она заметила сквозь запекшуюся кровь и грязь маленькую, глубокую рану на шее Антонио.

Тогда Юлия отпустила его руку. И она упала на пол с тихим стуком.

– Так это был ты?!! Боже, как я не догадалась…

В отсветах пламени камина лицо Карлоса переливается живыми, теплыми красками. Кажется, что легкий румянец покрыл его скулы.

И при этом, у нее волосы на голове шевелятся от ужаса. И горького раскаяния. С таким поведением, с такими представлениями о жизни она непременно, рано или поздно должна была вляпаться именно в такое!

– Юлия…

– Так это все ты, ты… ты… ты…

– Юлия!

Дон Карлос наклоняется к ней, протягивает руки в намерении поднять ее с пола.

Но она и так уже на ногах. И готова броситься на него – как дикая разъяренная кошка. Разорвать ногтями атласную кожу, переливающуюся терракотой, такую красивую и плотную, особенно в контрасте с этой мертвенной бледностью, с залитыми спекшейся кровью волнистыми волосами, висящими теперь, словно пакля!

– Так это ты – тот, кто хочет уничтожить мир… ты и есть этот… герой-избавитель…

Ей кажется, что она кричит. На самом же деле ее горло еле справляется с тем, чтобы чуть слышно прохрипеть слова, рвущие связки.

– Это ты, именно ты испортил жизнь Антонио?! Ты – тот, кто планомерно превращал ее в ад? Для того чтобы он возненавидел все и сам захотел разделаться с этим миром?!

– Да.

– Ты сделал донором его мать и выпил из нее, постепенно, капля за каплей всю кровь – чтобы он видел, как она медленно угасает и мучается?

– Да.

– И ты убил его отца…

– Что мне оставалось делать? Он собирался уничтожить чертежи – я даже его зауважал, он был смелым или упертым, что одно и то же…

– И ты сделал наркоманкой его девушку.

– Нет. Это сделал Себастьян… Впрочем, не важно. Да, он сделал ее наркоманкой, и его – почти уже тоже.

– Ты монстр.

– Я говорил тебе об этом не раз!

– Ты врал… постоянно.

Это дежавю… Она ведь уже видела такое. На песке арены, там, где убивают быков. Она вонзила воображаемый клинок в лоб этого мальчика. Она убила его. И он, вот так же лежал на боку, не двигаясь, с лицом, закрытым волосами…

– Это говоришь ты?! Ты, которая просила обратить тебя?!! Почему ты не думала о нем, когда умоляла меня это сделать?

– Я думала, ты поможешь…

– Вчера, я освободил твоих друзей от долга.

– Вот спасибо, – прошипела она, злобно прищурившись, – а кого поставил вместо них на счетчик?!

– Юлия…

– Что тебе нужно?!

– Ты хотела узнать, как я стал таким – помнишь?

– Мне плевать… – Бросает она ему в лицо, непроизвольно радуясь грубой вульгарности, послышавшейся в ее словах. И снова падает на колени рядом с неподвижным телом Антонио.

– Оставь его!

В голосе Карлоса звучит приказ, не поддающийся обсуждению.

– Оставь… Он придет в себя достаточно скоро. Нам как раз хватит времени для того…

– Для чего?!

– Оставь его и слушай!!!

Это дикая ситуация. Ничего более дикого невозможно себе вообразить. Антонио лежит на полу без признаков жизни. А Юлия покорно садится на то самое кресло у камина, где так любит сидеть он, когда она кладет ему голову на колени. И зачем-то опять слушает голос, хотя должна была бы… Должна была бы – что?

Дон Карлос наливает себе вина. Пренебрежительно перешагнув через тело, валяющееся посреди комнаты, подходит к окну. Садится на подоконник и начинает говорить, обращая взгляд то на грозовое небо, то на Юлию, красным комком сжавшуюся на краю кресла.

– Моя семья была связана с этой историей изначально… Насмешка судьбы? Или рок – назови сама, как хочешь. Так вот, семья была довольно состоятельной и знатной. Мы жили в Реусе. Отец занимался торговлей и немного вкладывал в промышленность… Впрочем, это не так важно. Когда я родился, мать моя умерла, и так вышло, что меня выкормила эта женщина… Потому что тогда, она кормила Антонио, и все равно все боялись, что молоко пропадет без толку. Ведь он мог умереть в любой день – как умирали все их дети до этого…