Черно-желтый лоскут полукруглого песчаного пространства оживляли лишь несколько бело-серебристых подвижных пятен, в которых Юлия признала чаек, ищущих корм. Еще одним бело-серебристым пятном была она сама.

Юлия отчетливо помнила, что тонула. Такое не забывается, будь ты хоть трижды в стельку! Она помнила момент удушья. И точно знала, что после этого ни за что, ни на каком автопилоте не смогла бы выкарабкаться оттуда, куда уже почти угодила. И уж тем более не смогла бы самостоятельно добраться до берега, да еще и выйти из воды, упав в нескольких метрах от кромки прибоя…

Юлия вскочила на ноги так резко, что чуть не упала снова.

Одежда валялась в нескольких шагах от нее. Путаясь от страха и холода в штанинах джинсов и рукавах рубашки, Юлия кое-как натянула на себя отсыревшую одежду и, невольно озираясь по сторонам, почти побежала в сторону от моря.

Туда, где, как смутно помнилось, был отель с названием «Дон Жуан» и тесная комнатка с номером «314».

Глава 3

СУЩЕСТВО

Сквозь подрагивающие веки в глаза вливались оранжево-красные брызги солнечных лучей. Она загорала уже, наверное, часа два. И теперь над верхней губой, на подбородке и бледном лбу бриллиантовой крошкой мерцали искры испарины. Перед глазами прыгали оранжево-зеленые круги, а бухающий в висках ритм был вполне себе роковым. Несомненно, это был шаг отчаяния.

В другом состоянии Юлия никогда не решилась бы на такое. В другом состоянии столь дикая идея просто не пришла бы ей в голову.

Но она снова поступила по-своему. По-Юлиному. Ей было очень плохо. И она поторопилась сделать так, чтобы стало еще хуже.

Только здесь – под этим ярко-синим от счастья и полноты жизни небом, только теперь – когда солнце, еще распаренное полднем, уже готовилось остыть, стало ясно, как же она на самом деле вымотана.

Юлия подняла от полотенца голову, тяжелую и раскалывающуюся из-за жары, перелета и прошлой бессонной ночи. Болела не только голова – кости, и суставы ломило, как при сильнейшем гриппе. К тому же Юлия еще раз убедилась в своей неисправимой порочности и испорченности. В неодолимом, роковом перевесе физического над духовным.

Казалось бы, душа ее страдает так, что невозможно жить. И, тем не менее, Юлия наслаждалась. Кожа, свободная от опостылевших одежд, млела под ласками бриза – то жаркого, то вдруг прохладного. Мышцы плавились в тягучий кисель. После шести нескончаемых месяцев промозглой московской зимы и небывало холодного лета измученное тело впитывало тепло, как голодный младенец материнское молоко. А глаза, покрасневшие и саднящие от недосыпа и слез, с жадным любопытством следили за окружающим, наблюдали и оценивали… Тем более, все, что она видела, настолько отличалось от привычного мира!

Пляж, уединенный и тихий, находился в маленькой уютной бухте. С одной стороны ее закрывал утес с настоящим средневековым замком. С крепостной стеной, резными верхушками сторожевых башен и всем таким прочим – почти как в Судаке, только гораздо компактнее. И намного красивее…

Белоснежные мини-яхты и лодки новенькими детскими игрушками качались и сверкали на зелено-серебряной воде, а вокруг… Вокруг лежала, сидела, курила, лизала мороженое, спала, играла в мяч, кричала, шептала и целовалась сама жизнь. Сама распрекрасная «бьютифуллайф», в которой Юлии не было места.

Глаза защипало сильнее. Больно прикусив губу – травматичный, но надежный способ – удалось не заплакать прямо здесь. Тем более она уже знала – слезы не принесут облегчения. Не спасут от чувства глобального одиночества и потерянности… Оказывается, она заехала так далеко лишь затем, чтобы глубже и острее прочувствовать то, о чем догадывалась, начинала подозревать давно еще в Москве. А именно – свою абсолютную никчемность, неустроенность и неприспособленность к жизни. Теперь – по контрасту с окружившим ее искрящимся благополучием и покойным счастьем – это стало яснее ясного. Человек, в двадцать шесть лет, не нашедший себе применения… не достигший абсолютно ничего, кроме разбитой души, и даже не знающий, чего ему, на самом-то деле, нужно… это потерянный человек.

Чувство было полным. И главное – гарантированным еще надолго. «Пожалуйста, Юля. Не будь совсем уж дурой. Используй эту передышку для выводов… Поменяй, наконец, что-то в жизни… Давно пора. Так почему бы не теперь? Похоже, время пришло… Не просто же так ты избежала смерти, неминуемой для таких алкоголичек, как ты…» В висках застучало сильнее – от этих мыслей? Или просто уже конкретный перегрев?

Юлия встала, стараясь привлекать как можно меньше внимания к своей бледной особе с напряженно поднятыми плечами. Опустить и даже расправить плечи как следует, мешала боль в спине. Спина болела постоянно, с детства – то больше, то меньше, а теперь был вообще какой-то ужас… Все нервы. Робко обходя разложенные вокруг полотенца, циновки и шезлонги, она подошла к морю.