Читаем Присвоенная полностью

И осторожно, будто хрупкий цветок, он взял мою кисть и поцеловал. Поцеловал снова и приложил к своей прохладной щеке, замерев с закрытыми глазами. Я увидела, как дрожат его пальцы, и в тот же миг поняла, что было причиной его подавленного состояния — он боялся меня потерять. Выпустив из надежной клетки прогуляться, окружив цепными псами — охранниками, держа лично за руку — он все равно боялся!

Ведь однажды я уже смогла убежать.

Сердце дрогнуло. Да, он удерживал меня силой. И был монстром. И поступал в полном соответствии со своей натурой. Но чего же ему стоила моя увеселительная поездка!

Неожиданно для самой себя мне захотелось снять с него хоть часть огромного груза тревоги.

— Кристоф, — поймав его взгляд, я положила другую руку ему на грудь, — я не буду убегать от тебя… в ближайшее время, — я улыбнулась, извиняясь, что не могу сказать «никогда». — Сегодня ты можешь быть спокоен, даю слово.

Он смотрел на меня, и сумрак в его изумрудных глазах постепенно рассеивался… уступая место огню, разгоравшемуся с каждым вдохом. Вдруг я почувствовала, что держу руку на его груди слишком долго и что он прижимает мои пальцы к своему лицу слишком сильно…

«О нет, — подумала я в смятении, — я не готова к этому, — и добавила, снова удивляя саму себя: — …пока».

Ощущая, как пылает мое лицо и колотится сердце, я с трудом отвела взгляд и, посмотрев в окно, проговорила неестественно оживленным голосом: «О, мы уже приехали!» — и положила свободную руку на сиденье рядом, пытаясь потихоньку вытащить и другую.

Но Кристоф продолжал удерживать меня, заставляя снова поднять глаза на него. И только тогда, еще раз нежно поцеловав мои пострадавшие пальцы, он сказал:

— Спасибо, Диана… и за обещание спасибо тоже.

Но руку так и не отпустил.

* * *

В моей памяти остался огромный зал, благородно поблескивавший тусклым золотом в приглушенном свете старого хрусталя. Сдержанный говор публики и разминка оркестра, переплетаясь, образовывали особый звуковой фон, услышав который, каждый вспоминает свое первое посещение оперы. Удивительно, но сейчас я не могла понять, почему в юности не нашла своеобразной прелести в этом месте.

Впечатление не портила даже толпа охранников, бессмысленно предотвращавших мой и без того невозможный побег — казалось, что большинство находившихся в опере имели стандартно крепкие фигуры. И не были людьми.

Приглядевшись, я поразилась, насколько точно восприняла все с первого взгляда. Действительно, среди публики людей не было!

Кроме меня.

Из нашей королевской ложи — ну где же еще мог сидеть всемогущий Кристоф со «своей прекрасной спутницей»? — я удивленно разглядывала наполненный зал, размышляя, что за событие собрало их здесь. От меня не укрылись знаки почтения и попытки заговорить с Кристофом. Он же вел себя с присутствующими подобно избалованному принцу: милостиво отвечал считанным единицам и полностью игнорировал всех остальных. Я с затаенным тщеславием отметила, что мне он, напротив, постоянно улыбался и демонстративно уделял внимание.

Интересно, как в глазах избранной публики выглядела я?.. Вкусным блюдом? Изысканной причудой? Или блажью выжившего из ума властителя? Смесью всего этого? Вслух никто не высказывался, а во взглядах сквозь толщу многовекового опыта прочитать было невозможно. Лишь иногда в зрачках мужчин вспыхивала искра интереса, а в зрачках их спутниц — извечная женская зависть.

Водопады хрусталя под потолком мягко угасли, и зазвучала увертюра. Вслед за очаровывающей музыкой поднялся занавес, открывая сцену, полную людей. Судорожный вдох наполнил мои легкие, когда я поняла, что это именно люди! Даже толстый театральный грим был не в состоянии скрыть бледность лиц и страх, переполнявший их глаза. Тот же страх, что душил меня саму еще недавно.

Они знали, перед кем пели.

— Кристоф! — повернувшись к нему, я увидела, что он внимательно за мной следит.

— Говори, Диана. В этой ложе все устроено так, что сказанное не покидает ее пределов. Никто в зале не услышит тебя.

— Актеры — люди, а зрители — нет… — я не сомневалась в этом.

— Да, ты правильно поняла.

— Почему? Вы считаете пение занятием, не достойным вас?

Он долго молчал, будто раздумывая над серьезной проблемой, и, наконец, решился.

— Вовсе нет. Более того, некоторые даже добиваются весомых успехов на этом поприще…

— Но?

— …но в спектаклях, поставленных специально для нас, участвуют только люди. Об этом мало кому известно, и чаще всего певцы сами не понимают, перед кем им приходится выступать…

— Но эти понимают!

— Откуда ты знаешь? — удивился Кристоф, даже не попытавшись возразить.

Я посмотрела ему в глаза, и он узнал, что я скажу, еще до того, как слова слетели с моих губ.

— Они в смертельном ужасе! — я приблизилась к его лицу, вглядываясь, желая не пропустить отклик. — …И вам это нравится. Это — неотъемлемая часть представления, не так ли?

Кристоф молчал долго, боясь пошатнуть мое отношение к нему как правдой, так и ложью. Но все же, вздохнув, признался: