Читаем Присвоенная полностью

— У меня было достаточно практики, чтобы… — зло продолжила я — и осеклась, увидев его взгляд. Вдруг страх за Дашку снова напомнил о себе душной волной, и, собрав всю волю, я снова обратилась к нему. На тон ниже.

— Ну… найди себе другую — взрослую, зрелую, которая подойдет тебе… по статусу, — хотелось бы мне верить, что его интерес состоял только в этом!

— А какой у меня статус? — хлестнула неприкрытая насмешка.

И тут я почувствовала жуткую усталость: ничто не поможет. Если столько лет он по — хозяйски распоряжается моей жизнью, невзирая на родных, на законы, на здравый смысл, то с чего я взяла, что могу как-то защитить Дашку?

— Отвези меня домой, Кристоф. У меня нет желания видеть тебя чаще, чем два раза в год. Я хочу и дальше верить, что, уезжая от меня, ты растворяешься в воздухе, перестаешь существовать… Умираешь.

Но этого я, конечно же, не сказала вслух.

— Надеюсь, ты и сама понимаешь, что это вздор.

Мы подъехали к дому, и он открыл мне дверь — нажал кнопку. Судя по всему, я не была достойна проявления галантности. В отличие от Дашки.

Вдогонку он самодовольно бросил:

— Я так же реален, как и другие. И даже больше.

И это было правдой.

Через неделю Дашка сообщила всем, что скоро уедет учиться за границу. Но чрезмерно радостное щебетание не могло скрыть в ее глазах нечто, понятное только мне: страх.

Я уверилась в своих ощущениях, когда однажды, выйдя из лицея, заметила знакомую ядовито — желтую машину. Дашка как раз захлопывала дверцу за собой. А после послушно… нет, покорно повернулась к Кристофу, и он тут же обнял ее уверенным движением. Как собственность. Не удостоив взглядом ее безжизненного, бледного лица…

На следующий день я подстерегла ее в раздевалке и прямо спросила о причинах отъезда. Она молча глядела мимо меня куда-то в пустоту, столь явно погруженная в мысли, далекие от этого мира… И я поняла, что не услышу ответа. Все так же в полусне она двинулась к выходу, но у порога с видимым усилием заставила себя обернуться.

— Берегись его, Диана. Он опасен.

— Знаю, Дашка! Я и тебе пыталась это сказать столько раз, но ты не слушала!

Мой лихорадочный тон не оживил ее и на миг. Она придержала дверь, собираясь с силами. Казалось, каждое движение дается ей с трудом, такой медлительной и усталой она была.

— Теперь я это понимаю. Но он представлялся мне таким идеальным… вначале… Мы встретились на улице, он предложил подвезти, букет подарил — красные розы.

— И ты согласилась. — Конечно, она была не первой и не последней дурой в этом мире, но все же я не могла избавиться от ощущения вины: приволокла свое чудовище в ее жизнь!

— Не знаю, как объяснить… Но отказать ему было невозможно. Вначале я даже была уверена, что влюблена. Вот только он — такой чужой, Диана. И я не думаю… — и без того тихий, голос Дашки почти исчез, — я не думаю, что он вообще умеет любить.

Подсознательно чувствуя, что вряд ли мне еще выпадет шанс задать этот мучительный вопрос, я быстро придвинулась к ней и шепнула:

— Дашка, что он тебе сделал? Почему ты так напугана?

Она побледнела еще больше и метнулась из раздевалки, сбив кого-то с ног.

Уже на следующий день она не появилась в лицее, хоть должна была уехать только через две недели. И больше я никогда не видела мою подругу, красивую и наивную Дашку… Но из многих навсегда запомнила именно ее.

* * *

С каждым годом своей ущербной жизни я задавала себе все больше вопросов. Еще ребенком я осознала: подобное не происходит больше ни с кем из знакомых мне людей. Это лишь моя маленькая грязная тайна.

Что со мной было не так? Что такого ужасного в детстве я могла совершить, чтобы быть вынужденной терпеть это столько лет? Или все случилось еще в младенчестве, ведь Кристоф был в моей жизни, сколько я себя помню? Бред! И почему, черт возьми, стоит только завести об этом разговор, меня наказывают самым жестоким образом?

С каждым днем взросления мое терпение иссякало, моя покорность растворялась в ненависти ко всем, кто меня окружал.

— Почему ты позволяешь ему так со мной поступать? — зло спросила я однажды у матери, толком не понимая, что же такого со мной делает Кристоф, но чувствуя, что после этих встреч я будто умираю изнутри.

— Это не твое дело, — ровно, хоть и несколько напряженно, ответила моя ласковая с другими мать. Моя мать, которая за всю жизнь мне ни разу даже не улыбнулась. Невероятно!

— Не мое?! В своем ли ты уме, мама?! — меня всю трясло. — О ком мы тут говорим? Обо мне! Это именно мое дело, поскольку мои проблемы больше некому решать! Тебе на меня наплевать и отцу наплевать. Для вас я будто не существую! Можно подумать, я — пустое место. Но я есть! Поймите же, я хочу всего лишь… — но я не могла найти слов, чтобы объяснить самому родному человеку, как я близка к ненависти. Что я уже ненавижу ее за равнодушие, за нелюбовь, за пустые, холодные фразы!