Читаем Присвоенная полностью

Шуршание крыльев ночных мотыльков; скрежет зубов ежа, расправляющегося со своей ночной добычей — мышью, треск ее ломающихся костей, затухание ее сердца; шорох пуха в гнезде; бесчисленное гулкое капание росы — близкое, далекое, едва уловимое; эхо от падения росных капель; грохот трущихся листьев; оглушительный вопль предрассветной птицы, резкий стук ее клюва и многое… многое другое… И это только то, что рядом.

И это только звуки.

Запахи же — вселенная. Тонкие, легкие, сладкие, темные, мускусные, зудящие, душные, кричащие в лицо и таящиеся, но тем не менее ясные для меня, как и сама вселенная, что состоит из них.

И в бесконечности затерялся один. Не запах, а его шлейф. Не шлейф, а лишь память о нем… Самый важный во всей вселенной. Ее запах.

Я взлетел на конек крыши (выше точки нет рядом), привычно замер и закрыл глаза, пытаясь совершить невозможное — найти самый конец паутинки ее аромата. Ведь она ездит в другие города и страны, я знаю, навещает немногочисленных знакомых. А я каждый день вот так же застываю на крыше, надеясь на чудо, надеясь… надеясь…

Как же сильно было искушение взять ее в кольцо охраны! Борьба была неистовой, изматывающей. Я уверял себя, что это лишь для безопасности Дианы, чтобы уберечь ее от нападения или нелепой случайности. Чтоб предотвратить, чтоб оградить, чтоб сохранить, пока… Что? Пока я приду за ней?

А по какому праву? Да, у меня было одно, не вызывавшее никаких сомнений раньше, — право сильнейшего, позволявшее брать любую вещь в мире, если я хотел ее.

Но Диана не вещь.

Как много времени и боли — ее и моей — потребовалось, чтобы я понял это.

Она не принадлежит мне. Она свободна. И только от ее желаний зависит, как она построит свою жизнь. Свою вечную жизнь.

Я улыбнулся.

После визита охотника я горел костром высотой до неба. Отвыкнув видеть меня живым, прислуга в ужасе шарахалась и забивалась в дальние углы. Встречая мой лихорадочный взгляд, некоторые даже падали без чувств. Глупые муравьи, я почти не замечал их, а с блаженством прислушивался к жару внутри меня, к миру, вспыхнувшему красками, впечатлениями, красотой…

Я прошел сквозь горнило мучительных сожалений. Если бы… если бы я знал с самого начала! Ведь в наших источниках не было и слова о продолжительности жизни тех, кто нес в своих венах бесценное лекарство. Конечно, время могло стереть воспоминания, как делало это бесчисленное количество раз за существование человечества. И, безусловно, записей были единицы. Но, может быть, мы с привычным равнодушием просто выпивали свое лекарство до конца, досуха? Так и не разглядев тайны.

Иногда просыпался прошлый я, уже почти незнакомец, и беззвучно ревел внутри: «Если бы я только знал, то ни за что бы ее не отпустил, не отдал! И все тридцать лет она была бы рядом со мной!»

Ненавидя меня. Конечно же.

Терзаясь, я заглянул в этот тупик сотни, а пожалуй, и тысячи раз. Пока понял: нет, это не выход!..

Внезапно я пошатнулся, потеряв опору в мире, который сузился до полосы. До точки.

Не может быть…

Но тут насмешник ветер переменился, бросив мне в лицо ворох запахов, ненужных до безумия, несущих всю какофонию утренней спешки соседних городков: от свежей выпечки до вони мусоропроводов.

Я чуть не закричал: «Вернись!»

Встревоженно перебирая оттенки, ноты и нюансы, читая вселенную не с той, не с нужной стороны, я уговаривал себя: мне просто показалось. Ведь я так ждал! Что должен был хоть раз, но ошибиться, хоть раз, но обмануться — за столько лет. Не может быть, чтобы…

Обиженный моим неверием, ветер зачерпнул воздушный океан, дотянувшись до источника — до точки.

Я не ошибся.

Прозрачно — неуловимый, едва намеченный, но до томления знакомый, влекущий, не вызывающий сомнений в принадлежности, ее запах вился паутинкой издалека, дрожа, смещаясь, исчезая — и вызывая боль в моей груди, а после появляясь с новой силой, дразня присутствием.

Диана.

Куда же она едет? Так далеко от побережья. Так далеко от дома. И так близко от меня.

Костер внутри взорвался солнцем.

Она… так близко, что я мог бы… через какой-то час… лишь час!.. Она так близко!

С закрытыми глазами и ослепленный сиянием внутри меня я напряженно отслеживал смещение центра вселенной. А он передвигался все быстрее, все явственней.

Внезапно я сильно пожалел, что не выставил охрану. Что случилось? Куда она так мчится? Может, заболела и ее везут в скорой? Не помню, чтобы она болела раньше. А может?..

Мир почернел от моей ярости.

Какой же я идиот! Развел человеческие сантименты! Конечно, надо было охранять ее, беречь как зеницу ока! Как я мог забыть о ее ценности?! Не для меня — об этом я помнил каждое мгновение, но ведь были и другие, кому она могла понадобиться. Как когда-то Мойре.

Разорву на части! Сотру с земли, если хотя бы волосок… если хоть единый волосок!..

И только тут я понял, что запах приблизился.

Рычание затихло в моей груди.

У самого лица промчалась птица — так неподвижно и так долго я стоял. А потом вмиг спустился с крыши… и снова замер.

Намного ближе. Она в машине. Одна.

Наверное, просто едет куда-то… по делам. Конечно, просто по делам…

Но приближается.

Нет, даже не надейся!