Читаем Пристрелочник полностью

«Гора родила мышь». А наоборот? — «Мышь родила гору». А какая разница? Если получившееся — не то. Не «такое же, но — лучше», как мечтают все родители. «Жена негра родила»… Ладно, бывает. А если — таракана? Или — осьминога?

«Сбыча мечт» — не состоялась. Не только личных — «всехных». Всего человечества, тысячи лет… Зачем жить? Для чего терпеть вот это всё? Когда придут «чужие»? Не «придут» — из нас самих вырастут. И уже ничего не изменить — вот оно, живой факт — попандопуло.

«Мы из будущего»? — Не «мы» — «они». Из будущего, которое прорастёт из нашего повседневного. Вылупление личинки яйцекладущего монстра из тела человека — представляете? Хотите послушать подробное красочное описание?

Нужно быть или очень тупым, чтобы пропустить такие откровения мимо ушей, либо мудрецом совершенно «без берегов», чтобы всего лишь добавить капельку странного «человека» к морю «странности» всего человечества. И не захлебнуться от омерзения.

* * *

Разговор был хоть и не публичный, но услышан. Фраза: «Моя исповедь — смертельна для исповедника» — распространилась среди насельников Стрелки. И многих повергла… если не в ужас, то в опасения.

Что грешить — плохо — понятно всем. Но что рассказом о собственных грехах можно убить…

Байка о запредельной, за-исповедной мой греховности распространялась по Святой Руси. «Божье поле» в Мологе избавило меня от обычного общения с попами, а угрозой исповеди я осаживал особо ретивых церковников, кто не подумавши тянул ручки к моей душе, к моей земле, к моим людям.

У меня не было ни стен, ни цепей, ни воинов. Мне нечем было удержать людей в повиновении внутри города и остановить врагов снаружи. Ничего. Кроме страха. Этим я и пользовался. Добиваясь результата не столько массовостью, сколько изощрённостью, непривычностью. Новизной.

Курт пришёл через три дня. Грязный, всклокоченный. Сытый. Прожить в лесу — он может. Свободно. А дальше?

Не — «как?», не — «почему?» — зачем?

«Зачема» в лесу — он не нашёл.

Он очень изменился. Стал… сдержаннее. Осторожнее, недоверчивее. Теперь от Алу, который обычно за ним ухаживал, требовалось не только положить в миску корм, но и демонстративно попробовать. Стал жёстче контролировать меня, моё окружение. Не лаять, не рычать — просто напрягаться, чуть подёргивая губы, чуть обнажая клыки, при приближении незнакомых или малознакомых людей. Почти всех.

Условные рефлексы караульных собак должны поддерживаться тренировками 2–4 раза в месяц. Мне что, скармливать ему по придурку каждое воскресенье?! Нет, я понимаю — придурков хватит. Но как-то… И — мои люди вокруг…

Понимая важность и, по сути, единственность устрашения, как средства самозащиты, за эти недели мы провели несколько мероприятий по созданию соответствующей психологической атмосферы в окружающих селениях.

Про Русаву с ожерельями из отрезанных ушей — я уже… Ещё мы собрали бордюр из голов (их уже малость лисы погрызли и птицы поклевали) с выгона вокруг Кудыкиной горы. Вонизм… мда.

Могута с ребятами отволок несколько «головастых» мешков к соседним селениям и рассыпал там на тропах. Эффект получился убедительный: в обоих селениях народ взвыл и немедленно убежал. Понятно, что скот и ценности они утащили. Но и нам кое-что полезное осталось. Хлебный припас на зиму, например, во вьюках за раз — не увезёшь.

Не осталась незамеченной и прогулка Курта.

Мои следопыты донесли, что охотничий отряд эрзя наскочил на лёжку князь-волка. Курт, во время «прогулки в тоске» ухитрился завалить косулю. И жировал там, возле добычи. Естественно, натоптал. А лапки-то у него… Отпечаток «амбы» — амурского тигра, но — с выпущенными когтями, представляете? Охотники эрзя, судя по следам, оттуда бегом бежали.

Конечно, я хотел, чтобы соседи узнали в подробностях и о посадке на кол, и о моём… «хриповырывании». А то как-то… труды мои праведные «втуне пропадают». Не оптимально это.

В смысле: вырвать хрип и не похвастаться.