– То есть убийца был человеком сильным? – спросил Ривейро, отметив, что покойный достаточно высок, никак не меньше метра восьмидесяти.

– Полагаю, да, но, как всегда в таких случаях говорит Мухика, лучше не торопиться с выводами, а дождаться результатов вскрытия.

– Конечно, – согласился Ривейро. – Но как ты думаешь, сколько он пролежал в болоте?

Судмедэксперт приподняла руку трупа.

– Руки просто как у прачки, – сказала она и уронила руку мертвеца. – А значит, в воде уже не меньше недели.

– Как у прачки? – Валентина удивленно посмотрела на Кардону.

– Ну да. Видите, кожа уже слезает, будто перчатка. От длительного пребывания в воде кожа начинает отходить, такое состояние называется “рукой прачки”. Трупное окоченение приводит к побелению кожного покрова, кожа сморщивается и становится более плотной. К тому же заметны эмфизематозные изменения, под воздействием газов труп раздулся. Все же надеюсь, что еще получится снять четкие отпечатки пальцев.

– При нем ничего не было? Обручального кольца, кошелька, карточек, хоть чего-нибудь?

– Нет, насколько я знаю, – покачала головой судмедэксперт и кивнула на Лоренсо Сальвадора: – Это нужно уточнять у него.

– У нас есть монета, уже что-то, – отозвался криминалист.

– Я в курсе, – сказала Валентина, – иначе бы нас здесь не было.

– А, ну да, ну да. Погодите, сейчас покажу.

Сальвадор нагнулся к своему чемоданчику и достал пластиковый пакетик, Валентина и Ривейро приблизились. Монета действительно напоминала ту, что они видели утром, хотя эта, вторая, не отдавала матовым блеском старого золота, она была светло-коричневой, менее истертой и лежала в прозрачном мешочке, обвязанном синим шнурком.

– Того же года, что и первая? – спросил Ривейро.

– Без понятия, – признался Лоренсо. – Я не смог разобрать, что на ней написано, изучу в лаборатории, но выглядит такой же старой. Тут что-то вроде замка, лев и буквы, но их не прочитать без аппаратуры.

– И над каждой буквой, похоже, корона, – сказала Валентина, склонившись над пакетиком с монетой.

– А ведь точно! – воскликнул Лоренсо. – И правда короны! И надпись по краю…

– Черт, теперь еще и нумизматом придется заделаться, – посетовал Ривейро.

Валентина все рассматривала пакетик с уликой.

– А что это за синий шнурок?

– В этом и суть, лейтенант, – Лоренсо покачал головой, – монета была упакована в пластиковый пакет, перетянутый этим шнурком, а шнурок был привязан к брючной петельке. Должно быть, пакетик лежал в кармане, но когда тело нашли, он свисал с петельки. Знаете, некоторые так ключи носят.

Валентина и Ривейро переглянулись.

– То есть убийца хотел, чтобы монету увидели сразу. – Валентина шумно втянула воздух, вспомнив утренний разговор о “подписи” убийцы. – Может быть так, что этим самым шнурком его и задушили?

– Судя по длине, вполне возможно, но нужно провести анализы, хотя, боюсь, точного ответа не будет, слишком долго и тело, и шнурок провели в воде.

– А узел какой? Морской или простой? Нужно изучить состав ткани шнурка и этот пакетик.

– И проверить, нет ли кого подходящего в базе пропавших без вести, – добавил Ривейро, глядя на труп. Хоть бы костюм и рубашка оказались достаточно редкими, это помогло бы установить личность владельца.

– Дайте мне время, и я отвечу на все вопросы, – пообещал Лоренсо, убирая улики обратно в чемодан.

– Договорились. Мы пока тут осмотримся и побеседуем с человеком, нашедшим тело.

Валентина взглянула на Ривейро, тот кивнул, и они двинулись к заброшенного вида дому с нелепым названием “Тыковка”.

Путешественник из Пещеры ласточек

Размышление второе

Мысль – опасная штука. А то, что она абстрактна и бесплотна, делает ее еще более угрожающей. Любой человек может захотеть однажды пережить невероятное приключение, но лишь немногие находят в себе мужество шагнуть навстречу неизвестности. Некоторые полагают, что мыслят масштабно, а на самом деле тонут в нерешительности, путаются в собственных ногах. Как и большая часть человеческой массы, как огромный косяк рыб, плывущий по течению.

Моя принцесса отважилась жить иначе. Как и у меня, у нее это в крови, она была собирательницей времени. При одном только воспоминании о ней что-то сжимается внутри от боли и бессилия. Мне нужно забыть ее, я знаю, что сейчас она – просто тень, но, боюсь, чувство вины не позволит мне этого сделать.