Читаем Приснись полностью

А мне вдруг захотелось выговориться, хотя имеет ли это смысл? Возможно, люди брешут, что от этого становится легче на душе… Человеку ведь свойственно врать обо всем и на каждом шагу. Или это лишь я такой, а остальные режут правду-матку? Невольно возникает мысль, почему, собственно, правда — матка? Надеюсь, это все же от матери, как сакральной прародительницы всего, а не от женского органа…

Блин, почему всякая пошлость так и лезет из меня?! Самому противно.

«Ладно, — решил я. — В конце концов, что я теряю? Если она меня и не услышит, то и никто другой точно. Выговорюсь в пространство, тоже неплохо. Другие для этого ведут личные дневники, блоги, еще всякую хрень! Но мне лень писать или стучать по клавишам… На работе этого за глаза хватает. Хотя болтать тоже приходится, но это дается легче».

Кажется, отец с Ольгой удивились, что я внезапно заторопился домой. Я убедился, как их обоих обрадовало мое появление, на которое они, видимо, не особо рассчитывали. Уже столько раз я обманывал: обещал и не являлся. Их тихое воодушевление тронуло меня… Кто еще в этом мире улыбался мне так искренне?

Да меня, черт возьми, можно считать везунчиком: о таких отце и мачехе миллионам приходилось только мечтать! Жутко представить, каким бы я вырос, если б остался с Коноваловым… Или он сдал бы меня в детдом? Наверняка. Если уж родного сына обрек на сиротство, не моргнув глазом…

Правда, и с родным папой, и с такой чудесной Олей я вырос так себе человеком… Не обольщаюсь на свой счет. Что хорошего я сделал в жизни? Кого вообще греет мое существование? Опять же кроме этих двоих святых людей…

Я размышлял об этом, сидя в такси, — на дорогах уже стало свободнее, и мне не пришлось второй раз загонять себя в метро. Вечер сгустился, вспыхнул мазками фонарей, сталинские дома с достоинством подсветили сами себя — неброско, сдержанно. У меня не было с собой фотоаппарата, а с мобильника я снимать не люблю — не хватает глубины, хотя камера на моем телефоне отличная.

Не исключено, что это предвзятое отношение, ведь с гаджета может снять любой дурак, а делая слепки мира, я как раз не хочу быть как все. Об этом тоже стоит рассказать Жене?

Отчего-то я разволновался перед исповедью, словно мнение этой полуреальной толстушки могло иметь для меня какое-то значение. Наверное, в предстоящем разговоре мне мерещилось нечто более значительное, чем разговор с обычным человеком. Типа я собирался послать свои слова прямиком во Вселенную, где меня обязательно должны услышать.

Мне даже пришло в голову поставить перед собой камеру, чтобы разговор с самим собой не выглядел полным безумием… Хотя кто увидит происходящее у меня дома? Только Женя. Так для нее это все и задумано!

Сварив кофе, чтобы держаться бодрее и лучше соображать, я выключил свет и подошел с чашечкой к окну. Черные макушки деревьев еще держали листву, а там, у Жени, где бы она ни жила, ветви уже оголились и зябко застыли. Я заметил, что даже осенью у них там больше солнца, и однажды мне пришлось даже отогнать мысль: «А может, рвануть туда? И жить под ясным, высоким небом».

Глупость, конечно. Если мне так хочется любоваться золотистой слюдой облаков, лучше отправиться куда-нибудь на Багамы или на Ибицу, там еще и теплое море, и полуобнаженные красавицы, тело каждой из которых — как гимн плотской любви. Почему же я не лечу туда, а сижу у окна в кресле и разговариваю вслух с девушкой, скорее всего, даже не существующей? И уж точно не радующей глаз…

— Жень, я знаю, тебе это все тоже кажется безумием. Поверь, и мне. Поэтому я и решил хоть как-то прояснить ситуацию. Расскажу тебе, кто я такой… Если ты так же видишь меня во снах, как я тебя, пожалуйста, ответь тем же. И мы наконец познакомимся. Ведь странно из ночи в ночь следить за жизнью человека, о котором не знаешь ровным счетом ничего. Не представляю, кто и каким образом устроил нам такую фигню, но, похоже, теперь нам с тобой с этим разбираться.

Я предусмотрительно поставил кофейник рядом с собой, хотя мог бы и на кухню сходить: если уж Женя меня видит, то явно не в одной точке, а наблюдает, как я перемещаюсь в пространстве. Мне просто было лень вставать, и я подливал себе кофе, чтобы не уснуть прежде, чем расскажу ей все о себе.

Нет, не все, конечно! До самого дна меня никто не узнает. Что-то я сильно сомневаюсь в существовании людей, готовых вывалить на исповеди все о себе, даже самое мерзкое. Наверняка утаивают, недоговаривают… А я и не в храме, к тому же. Моя квартира больше смахивает на публичный дом, чем на церковь.

— Итак, — я сделал глоток, — зовут меня Максим Оленин. Лучше — Макс. Мне тридцать лет, и я бью баклуши в компании моего преуспевающего отца. Работа мне по фигу… Как, впрочем, и все остальное. Главным образом, я сейчас про девушек, которых ты наверняка видела в моей постели… Тебе стало страшно? Или ты уже раскусила, что за фрукт вкатывается в твои сны? Ты не глупа и, конечно, давно поняла, чего я стою… Так что прикидываться я не собираюсь. Но для начала попробую все же подсунуть тебе что-то хорошее о себе.