Читаем Приснись полностью

Воспользовавшись суетой, девушка выскользнула из вагона, а я и не обратил внимания, наблюдая за реакцией полицейских. Тень сожаления скользнула по душе, но я легко сумел убедить себя, что это к лучшему. Иначе я так и не доехал бы до отцовского дома…

«А что, если мы ежедневно упускаем десятки возможностей обрести счастье? — размышлял я, поднимаясь по эскалатору. — Кто знает, вдруг та девушка понимала бы меня с полуслова? А ее жизнь, каждая минута, стала бы интересна мне, как… Как Женина?»

Я рассердился на себя: «Да что ж мне все эта гитаристка в голову лезет?!» И на эскалатор, поднимавшийся слишком медленно! Можно было рвануть вверх, прыгая через ступеньки, но не хотелось ворваться к бате взмыленным. Боюсь, я и так пропитался запахами метро, и Ольга учует это с порога. Не поморщится, конечно, она слишком хорошо воспитана, да к тому же добра. Но когда я уберусь из их дома, не произнесет ли она озабоченно (конечно же, из лучших побуждений!):

— Что-то с Максом не так… Ты заметил? Он приехал на метро. Не продал ли он машину? Или угнали, не дай бог?

Поэтому, вручая ей розы оттенка ее рыжеватых волос, я первым делом сообщил, что оставил машину в подземном паркинге — боялся застрять в пробке.

— Ах да! — улыбнулась она. — Дачники возвращаются… Удивительные люди! И не лень им тащиться за тридевять земель в такую паршивую погоду?

— И не говори, — подхватил я, позволив ей прижать ладонь к моей спине и мягко подтолкнуть к столовой.

Мы с детства были на «ты», она сама настояла на этом, а я не противился. Видимо, Ольге хотелось создать хотя бы суррогат материнства, раз настоящее ей не светило. Мне всегда было жаль, что она так и не смогла родить своего ребенка, ведь эта женщина создана для материнства. Даже черты лица у нее мягкие, округлые, как у той актрисы (не помню, как ее зовут), что играла в старом фильме «Офицеры». Увидев такую, не остолбенеешь, зато будешь счастлив, что она есть в твоей жизни. Как мой отец…

Иногда мне хотелось припереть его к стенке и выяснить наконец, что случилось между ним и моей матерью? Почему ее красота не принесла счастья ни ей, ни ему? И во второй раз он выбрал Ольгу, сместив акценты…

Думать об этом было не совсем приятно, ведь даже если ты давно вырос, хочется думать, что твоя мама — лучшая в мире. Была. Но все говорит об обратном… Хотя бы рожа Коновалова, если представить его рядом с моим отцом. Затмение на нее нашло?

Более резко я не позволял себе думать, оберегая ее память от злости, время от времени вскипавшей во мне гейзерами.

— Оль, а ты ведь на Дальнем Востоке родилась? — вспомнилось мне. — Когда ты была там в последний раз?

Она уже раскладывала по тарелкам что-то пахнущее просто невероятно. Улыбнулась мне:

— Да с тех пор и не была, как перебралась в Москву.

Я уставился на отца:

— Тебе неинтересно было побывать там?!

— Тебе хотелось, — неожиданно признался он. — Ты уговаривал нас отправиться на Камчатку, чтобы увидеть Долину гейзеров.

— Ну кто б сомневался…

— И вулканы Камчатки.

Ольга вставила:

— И Долину смерти.

Она уже села за стол напротив меня — раньше мы всегда сидели именно так, а отец во главе. Было приятно, что они оба помнят это и хотят дать мне почувствовать: ничего не изменилось, мы по-прежнему семья.

— Почему она так называется? — На самом деле я помнил, но решил дать Ольге возможность рассказать.

И она оживилась:

— О, это действительно очень опасное место! Дело в том, что там скопилось огромное количество ядовитых газов. Причем совсем рядом с той самой знаменитой Долиной гейзеров! Говорят, довольно долго никто не знал об опасности. А потом в этом месте погибли охотничьи собаки… И самим охотникам, которые нашли их трупы, тоже стало плохо. Но они сообразили, что к чему, и успели оттуда убежать. И все же им потребовалось несколько часов, чтобы продышаться после этих газов.

— Надеюсь, туда не возят туристов?

— Возят. Только на вертолете. В саму долину, конечно, доступ закрыт, но сверху посмотреть можно. Хотя что там увидишь?

— Трупы животных, — мрачно заметил отец.

Он все еще переживал из-за смерти своего любимца — таксы Зюзи, хотя выгуливала песика в основном Ольга. Но отцу нравилось смотреть в печальные и полные любви собачьи глаза… Я замечал, что он подолгу разговаривает с собакой, усевшись в кресло у окна, из которого видна Москва-река. Когда Зюзя только появился в нашем доме, я еще был подростком и — чего уж скрывать? — ревновал отца к уродливому, как мне казалось, псу. Я страдал от того, что с Зюзей ему приятнее поговорить, чем со мной. Так оно и было, скорее всего, из меня хреновый собеседник… Меня миллион раз упрекали, что я не умею слушать людей. Почему-то мне кажется, у Жени это получается прекрасно… Может, ей и я рассказал бы о себе.

* * *

Вот уж не ожидал, но эта идея, казалось бы, мелькнув, захватила меня!

Если та фантасмагория, в которой я живу в последнее время, не чудится мне, а вполне реальна и Женя тоже видит меня во сне, значит, она может выслушать меня… И не перебьет ни разу, что тоже немаловажно.