Читаем Прислушайтесь к городу… полностью

Начальник отдела МУРа Виктор Николаевич Федоров рассказывал мне, как однажды вечером они с Егоровым приехали в отделение милиции, где велась работа по недавно совершенному преступлению. (Тут в скобках надо заметить, что Егоров вообще считает, что основная «страда» начинается у него после семи вечера — конца рабочего дня. «Когда-нибудь отоспимся…» — его любимое присловье.) Встретил их там зам. начальника отделения по уголовному розыску, молодой, только недавно назначенный.

Егоров по своему обыкновению попросил вместо устного доклада все документы по делу: рапорты, объяснения, протоколы допросов. Стал внимательно читать, по ходу задавая вопросы. А это что? А вот тут как понять?

Сначала зам. начальника отвечал бойко, потом стал запинаться, потом и вовсе «поплыл». Егоров медленно свирепел. А потом произошло вот что. В одном показании мелькнул намек на то, что преступники предыдущую ночь провели где-то в районе трех вокзалов.

— Комсомольскую площадь как отработали? — спросил Егоров.

— Да это ж не мой район! — удивился зам. начальника. — К тому же там сам черт ногу сломит!

Егоров встал. Выражение его лица предвещало мало хорошего.

— Собирайся. Поедем на три вокзала.

На площади они разделились. Один взял себе Ленинградский, второй — Казанский, третий — Ярославский.

— Через час встречаемся у отделения милиции, — сказал Егоров.

На языке криминалистики это называется «личный сыск». Федоров задержал двух мошенников, в сговоре с таксистом поджидавших незадачливого клиента. Егоров привел карманного воришку, зам. начальника — ночного торговца спиртным. Они работали до утра: допрашивали, беседовали, изучали обстановку. А к рассвету появилась первая зацепка, ведущая к преступлению, с которого все началось.

Когда снова вышли на площадь, из метро показались уже первые пассажиры.

— Вот так, — сказал Егоров. И добавил: — Когда-нибудь отоспимся…

К тому времени, когда решили наконец задержать Ингу Калинину, о ней было известно многое. Занимается спекуляцией дефицитных товаров, имеет массу знакомых в различных магазинах, образ жизни ведет не монашеский, в связях неразборчива. Но как среди ее разнообразных приятелей определить того, кто вместе с ней совершил тягчайшее преступление? (А о том, что она совершила его не одна, говорил способ убийства.)

Идея, кажется, принадлежала Егорову. Калинину задержали (благо поводов хватало и без убийства), демонстративно дав убедиться соседям, что делают это не кто-нибудь, а именно сотрудники уголовного розыска. Потом начали по одному вызывать на Петровку ее приятельниц из магазинов, предлагая дать показания по поводу спекулянтских занятий Калининой. Егоров рассчитал правильно: только дураку не ясно, что МУР спекуляцией заниматься не будет — передаст дело в УБХСС, а преступник, судя по тому, как он организовал это дело, совсем не дурак. Но такова звериная психология того, кто совершил преступление и скрывается от закона, что он просто не может удержаться и не выяснить: о чем расспрашивают в МУРе приятельниц Инги? Дальнейшее было делом техники: всех, кого вызывали на Петровку, под разными предлогами посещал и расспрашивал Игорь Иванович Зайцев, сорокадвухлетний врач-стоматолог…

Старый, умудренный опытом сотрудник уголовного розыска, ловивший бандитов, кажется, еще до войны, как-то сказал мне:

— В нашем деле погоня и перестрелка — брак в работе…

Зайцева взяли тихо, опомнился он в машине уже в наручниках. Тут, как водится, можно было бы рассказать о том, как эти люди дошли до жизни такой, как им, привыкшим к легким денежкам, захотелось еще более легких. Но сегодня мы говорим не о преступниках. О заместителе начальника МУРа Анатолии Николаевиче Егорове. И поэтому мне хочется привести напоследок один разговор:

— Зайцев, что вы делали в ночь с одиннадцатого на двенадцатое сентября?

— Не помню. Спал дома, наверное.

— Подпишите, пожалуйста, вот здесь.

— Что это? Зачем?

— Всего лишь ваш ответ на мой вопрос.

— А… Бога ради.

— Теперь скажите, почему утром двенадцатого вы неожиданно вылетели в Сочи?

— Почему неожиданно? У меня очередной отпуск.

— Подпишите. Так, хорошо. Теперь посмотрите сюда. Это ваша телеграмма на работу с просьбой предоставить вам отпуск за свой счет? Отправлена из города Сочи двенадцатого числа.

— Не моя!

— Подпишите. Вот бланк, изъятый нами в почтовом отделении. Это ваша рука?

— Моя…

— Вы знакомы с Ингой Калининой?

— Нет.

— Вот здесь подпишите. Глядите: это корешки авиабилетов. В Сочи вы летели, сидя в соседних креслах.

— Мало ли кто со мной летел…

— Тут, пожалуйста. А в гостинице вы жили в соседних номерах. И не надо говорить: мало ли кто со мной рядом жил. Вас видели вместе с ресторане, в баре, на пляже.

— Познакомились в самолете…

— Подпишите. И она сразу доверила вам сдать свое пальто стоимостью восемьсот рублей в комиссионный магазин на ваш паспорт? Эх, Зайцев, жадность вас сгубила!..

Восемь часов с небольшими перерывами длился этот разговор. Восемь часов боролись двое — зам. начальника МУРа и преступник. И победить должен был тот, у кого крепче логика, сильнее аргументы, кто к этому разговору лучше готов.