Читаем Приобщение полностью

Гордость,        мысль,             красота —                  все об этом давно отгрустили.Все креститься привыкли,                      всем истина стала ясна…Я последний язычник                  среди христиан Византии.Я один не привык…                 Свою чашу я выпью до дна.Я для вас ретроград. —                    То ль душитель рабов и народа,То ли в шкуры одетый                    дикарь с придунайских равнин…Чушь!    Рабов не душил я —                     от них защищал я свободу.И не с ними —            со мной                   гордость Рима и мудрость Афин.Но подчищены книги…                   И вряд ли уже вам удастсяУяснить, как мы гибли,                     притворства и лжи не терпя,Чем гордились отцы,                  как стыдились, что есть еще рабство,Как мой прадед-сенатор                     скрывал христиан у себя…А они пожалеют меня?                   — Подтолкнут еще малость!Что жалеть,           если смерть —                       не конец, а начало судьбы.Власть всеобщей любви                     напрочь вывела всякую жалость,А рабы нынче — все.                  Только власти достигли рабы.В рабстве — равенство их,                        все — рабы, и никто не в обиде.Всем     подчищенных истин                     доступна равно                                   простота.Миром правит Любовь —                    и Любовью живут, —                                     ненавидя.Коль Христос есть Любовь,                       каждый час распиная Христа.Нет, отнюдь не из тех я,                        кто гнал их к арене и плахе,Кто ревел на трибунах,                     у низменной страсти в плену.Все такие давно                 поступили в попы и монахи.И меня же с амвонов                     поносят за эту вину.Но в ответ я молчу.                 Всё равно мы над бездной повисли.Всё равно мне конец,                  всё равно я пощады не жду.Хоть, последний язычник,                      смущаюсь я гордою мыслью,Что я ближе монахов                   к их вечной любви и Христу.Только я — не они, —                   сам себя не предам никогда я,И пускай я погибну,                   но я не завидую им:То, что вижу я — вижу.                     И то, что я знаю — я знаю.Я последний язычник.                   Такой, как Афины и Рим.Вижу ночь пред собой.                    А для всех — еще раннее утро.Но века — это миг.                 Я провижу дороги судьбы:Всё они превзойдут.                  Всё в них будет: и жалость, и мудрость…Но тогда,        как меня,                их растопчут другие рабы.За чужие грехи              и чужое отсутствие меры,Всё опять низводя до себя,                         дух свободы кляня:Против старой Любви,                    ради новой немыслимой Веры,Ради нового рабства…                   Тогда вы поймете меня.Как хотелось мне жить,                      хоть о жизни давно отгрустили,Как я смысла искал,                   как я верил в людей до поры…Я последний язычник                   среди христиан Византии.Я отнюдь не последний,                     кто видит,                               как гибнут миры.


1970

* * *


Перейти на страницу:

Похожие книги

Москва
Москва

«Москва» продолжает «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007), начатое томом «Монады». В томе представлена наиболее полная подборка произведений Пригова, связанных с деконструкцией советских идеологических мифов. В него входят не только знаменитые циклы, объединенные образом Милицанера, но и «Исторические и героические песни», «Культурные песни», «Элегические песни», «Москва и москвичи», «Образ Рейгана в советской литературе», десять Азбук, «Совы» (советские тексты), пьеса «Я играю на гармошке», а также «Обращения к гражданам» – листовки, которые Пригов расклеивал на улицах Москвы в 1986—87 годах (и за которые он был арестован). Наряду с известными произведениями в том включены ранее не публиковавшиеся циклы, в том числе ранние (доконцептуалистские) стихотворения Пригова и целый ряд текстов, объединенных сюжетом прорастания стихов сквозь прозу жизни и прозы сквозь стихотворную ткань. Завершает том мемуарно-фантасмагорический роман «Живите в Москве».Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия