Читаем Принцип Полины полностью

Благодаря вам двоим я теперь свободна. Я не надеялась избавиться от этого человека, потому что боялась лишиться ребенка, а он угрожал забрать его. Я не хотела, чтобы Себ знал, каким извергом был его отец. В этом я нашла поддержку у моих злейших врагов – его деда и бабушки. Они ничего ему не сказали. Они держат его подальше от СМИ, в своем шале в Швейцарии.

Мы еще увидимся когда-нибудь, вы и я, это неизбежно. Если вы захотите, если я смогу. Пока же я должна собрать себя из кусочков. Ради моего сына. Попытаться исправить то зло, которое влияние Эмерика и моя нелюбовь причинили ему. Это ужасно, рука не поднимается писать, Куинси. Он копия отца, только уменьшенная. Его обаяние, его самоуверенность, его манипуляторский ум… А ведь ему всего пять! Еще не поздно что-то изменить. Возвысив образ его отца. Сделав из этого негодяя героя, защищавшего свою жену от грабителя.

Искупление целительной ложью. Вот какая жизнь меня ждет. Сам видишь, что вам пока нет в ней места, мои дорогие. Но когда-нибудь, как знать?.. Я буду жить с этой надеждой, затаенной в глубине моего существа, как Троян, спящий вирус. Держитесь друг друга. Обещайте мне это. Храните меня в ваших сердцах, в ваших телах, в ваших фантазмах и в ваших нежных помыслах. Так вы поможете мне, когда я найду прибежище в наших незамутненных воспоминаниях и наших опасных мечтах.

Береги себя, Куинси, свое творчество и эту гранату с выдернутой чекой, которую я вбросила в твою жизнь одиннадцать лет назад, – если б ты знал, как я этим горжусь…

Я всегда буду любить вас.

Полина

Я оцепенел от ее слов. Решительно, мне суждено получать от нее только прощальные письма под видом признаний в любви. Ответить ей я был не в силах. Изорвал десятки черновиков. Двадцать раз набирал номер ее палаты и вешал трубку. Мне было необходимо увидеть ее, прикоснуться. Не быть больше одурманенным всей этой химией, которую вливали в мои вены. Я попросил медсестру, когда смог переставлять ноги, прикрепить мою капельницу к передвижному кронштейну. Она ответила, что «четыреста девятую» готовят к выписке. Пока наводили справки, она уже выписалась.

В следующие дни Полина не отвечала на мои звонки. Она сменила номер, а потом, преследуемая журналистами и комитетами поддержки, уехала, не оставив адреса.

Я не сомневался, что еще увижу ее когда-нибудь. Но она была права, сейчас не время. Мне, как и ей, надо было зализать раны – во всех смыслах.

* * *

Вердикт об отсутствии состава преступления совпал с выпиской из больницы. И то и другое нанесло удар моей популярности. Жизнь продолжалась: Саддам Хусейн и зимние Олимпийские игры вытеснили меня из новостей. Обо мне забыли так же быстро, как извлекли из безвестности. Поначалу я был этим очень доволен.

Вкусив наконец прелестей финансового достатка, я вынес за скобки ковровые покрытия, чтобы поправить здоровье писательским трудом. Пытаясь избавиться от неотвязных воспоминаний о Полине, я вернулся к своему давнему юношескому замыслу, масштабной саге о войне 1914 года, которую пережил мой прадед из Лотарингии, преследуемый французами как немец, и наоборот. Мой издатель в свое время отверг ее первый вариант, но теперь, когда его собратья меня только что не облизывали, он не счел уместным мне препятствовать.