Читаем Принцип Полины полностью

– Необходимая оборона, тебе ничего не будет, – успокоил он меня, вернувшись и присев рядом. – А мне, с моим послужным списком, прямиком обратно в тюрьму. Я в долгу не останусь, дружище. Сенешаль, улица Гав в Сарселе, запомни хорошенько. Там ты купил «беретту» в прошлом году, в апреле, для защиты от истерички-поклонницы, которая грозила тебя убить за то, что ты ее не трахнул. Ясно? Я тебе выправлю задним числом разрешение на оружие. Не беспокойся ни о чем, сейчас я вызову «скорую». Теперь мы не потеряем Полину – И добавил нечто совсем немыслимое: – Мы с тобой были повязаны любовью; теперь мы повязаны еще и смертью. И это благодаря тебе. Спасибо, Фарриоль. Ты настоящий друг.

В глазах у меня помутилось. Я открыл было рот, но потерял сознание, не успев произнести мою последнюю волю или хотя бы имя мэтра Аллара-Жубера, адвоката моего издателя.

* * *

«Вам очень повезло» – эту фразу я слышал чаще всего, когда очнулся, как от полицейских, так и от врачей. Рана была пустяковая, и меня собирались подержать сутки под наблюдением. В итоге я провалялся в больнице два с половиной месяца из-за бактериальной инфекции, которую мне занесли, когда промывали рану.

Следствие не заняло много времени. Адвокат моего издателя от дела отказался, сочтя его недостаточно связанным с вопросами литературной собственности, но феминистская ассоциация «Ни шлюхи, ни рабыни» предоставила в мое распоряжение светило адвокатуры с оплатой всех расходов, и он взял на себя соблюдение формальностей и отношения с правосудием.

Максим здорово все провернул. Я немного удивился, обнаружив в деле письма некой Лоры, одержимой фанатки, которая писала мне о своем намерении меня убить: я-де писатель ее жизни и не хочу сделать ее своей героиней, так пусть никакой другой женщине не достанется место в моем сердце и на моих страницах.

Следователь представил суду эти угрозы в письменной форме, оправдывающие, в случае необходимости, ношение огнестрельного оружия, должным образом зарегистрированного. Упомянутая Лора не указала в письмах ни своей фамилии, ни адреса, однако ее подробно описала и подтвердила реальность ее действий – еще один приятный сюрприз – Самира Элькауи, моя коллега из «Клиши-Палас». Поскольку жалобы на эту биполярную читательницу я не подал, полиция не стала тратить время на поиски.

Что до регулярного семейного насилия, которому подвергалась Полина, оно было подтверждено не только медицинским заключением, но и свидетельствами управляющего и мадам Вуазен, которая написала следователю об откровениях своей молодой подруги. Все сходилось: бедная Полина, жертва извращенца-нарцисса, компенсирующего беспочвенной ревностью и побоями свою сексуальную несостоятельность, не могла уйти от него, оберегая покой их ребенка.

Допрашивали меня не больше четверти часа. Перед следователем, секретарем суда и адвокатом, сидевшими вокруг моей кровати в стерильных халатах и бахилах, я лишь подтвердил показания Максима: по звонку управляющего мы примчались в больницу к Полине, после чего, движимые праведным гневом, отправились к ее мужу пригрозить, что донесем на него, если он не прекратит истязать жену.

– Вы его били?

– Да не то чтобы… Только припер к стене, чтобы урезонить.

– А ваш друг Максим Де Плестер? Это ведь рецидивист, некогда известный своими зверствами.

– Он как раз меня удерживал. Все, что о нем рассказывают, неправда. Он был жертвой политической махинации, судебной ошибки, замаскированной под процессуальные нарушения…

– Как бы то ни было, мы не станем вам этим докучать, – поспешно перебил меня следователь. – Вскрытие показало, что падение тела на плиты вполне объясняет происхождение ушибов. Да и заключение баллистической экспертизы однозначно: вы стреляли в состоянии необходимой обороны. Учитывая отсутствие судимостей, дело будет закрыто очень быстро. Скорейшего выздоровления.

* * *

В плане литературном эффект был впечатляющий. Четыре тысячи проданных экземпляров в день, пять переизданий подряд, и восемь недель моя книга лидировала в рейтинге продаж. История писателя, убившего палача своей героини, не сходила с первых полос газет и была гордостью ассоциаций защиты от семейного насилия. Я стал символом бунта притесняемых женщин. Ударным орудием их битвы. С одинаковым нетерпением ожидая результатов следствия и бюллетеней о состоянии моего здоровья, журналисты единодушно трепетали за невольного вершителя суда, борющегося с бактерией, которую они поспешили объявить смертоносной, нагнетая напряжение, подпитывавшее читательский интерес и повышавшее продажи. Я был любимцем СМИ. «Мстителем за Полину».

Что же до нее самой, это было единственное облачко, омрачавшее картину. Пребывая в четырех стенах стерильной палаты в той же больнице, что и она, тремя этажами ниже, на пятый день я получил из рук медсестры письмо «от четыреста девятой»: