Читаем Принцесса льда полностью

– Простой, как пять… нет, как шесть копеек, – усмехнулась Лариса. – Шестибалльной. Сто лет, между прочим, преспокойно просуществовала, и никто на нее не покушался. Каждый судья выставлял две оценки: за сложность программы и за ее представление. Еще когда проходили соревнования по обязательным фигурам, «тройкам», петлям, «восьмеркам», «параграфам» и так далее – всего нужно было начертить сорок одну фигуру, – судьи сидели у бортика на льду или на краю поляны вдоль сугробов. Потом выходили на лед и чуть ли не на коленках ползали, чтобы скрупулезно изучить геометрию фигуры, место смены ребра, чистоту поворотов, покрытие следа… Существовали даже специальные коньки для обязательных фигур, почти без зубца и с уплощенной канавкой. Оценки у судей были с собой: таблички с цифрами на палках. Наползавшись по льду, они выстраивались в ряд и дружно поднимали таблички. За каждую свою оценку судья нес ответственность: после соревнований проходил обязательный разбор полетов, на котором судья должен был объяснить, за что снизил оценку, за что поставил какого-то участника выше или ниже того места, на котором тот в конце концов оказался. У нас в стране придумали отличную вещь: опросили лучших тренеров, что́ они считают самым трудным в фигурах и элементах, за что и на сколько, по их мнению, нужно снижать оценки. И после этого опроса составили «шкалу снижений», которую ИСУ с удовольствием принял за основу для судейства короткой программы. Тренеры проводили для судей просветительские семинары, Сергей Васильевич, кстати, тоже в них участвовал! На своих учениках демонстрировал, какое исполнение элемента идеальное, какое – так себе, за что стоит снимать десятую долю балла, а за что – целый балл. Тренерские уроки существенно облегчали судьям жизнь: теперь они без труда могли разъяснить, за что и на сколько снизили оценку.

– Так зачем же поменяли старую систему?

– Про скандал не слышала?

– Не-а. – Ларисе, в отличие от Сергея Васильевича, Маша не стеснялась признаваться в своем невежестве.

– Скандалище был о-го-го! Он случился на Олимпийских играх в две тысячи втором году. Там катались две самые сильные пары: наши и канадцы. Наши после короткой программы были первыми, но в произвольной партнер после лутца сделал степ-аут…

– Это что?

– Шаг вместо выезда. А в остальном откатали идеально. Канадцы выступали после них, ошибок не сделали, но у них было падение в короткой. В сумме получилось, что пятеро судей отдали первое место нашим, четверо – канадцам. Прошло награждение. А на следующий день началось. Газеты такой гул подняли, мама дорогая! Но газеты – это цветочки, дальше пошли ягодки. Председателем технического комитета была одна англичанка, Салли-Энн Степлфорд. Она судействовала очень долго, лет тридцать, кажется. К нашим фигуристам питала особые чувства – ставила им рекордно низкие оценки. Так вот, когда одна французская судья, которая дала нашим первое место, возвращалась в гостиницу, Степлфорд на нее напала. Буквально, представляешь? Чуть ли не с кулаками накинулась и потребовала объяснений за «необъективное судейство» в таких выражениях, ммм… Ну, как бы мы сейчас сказали, с использованием ненормативной лексики. Дальше там какая-то темная история… Вроде французская судья признала свою необъективность на судейском совещании; а с другой стороны, говорят, написала заявление, в котором открещивалась от этого признания… Ее адвокат потом рассказывал, что ей пригрозили физической расправой, если не откажется от своих оценок. В итоге главный рефери подал жалобу на судейские оценки, ее рассмотрели на заседании ИСУ и аннулировали голос французской судьи. И вручили канадцам золотые медали.

– А у наших отняли? – ужаснулась Маша.

– Нет, и нашим медали оставили. Но устроили повторную церемонию награждения. Такого в истории никогда не было и наверняка не будет. После этого скандала ИСУ решил применять тайное голосование: сейчас оценки выдаются по мере возрастания, чтобы было непонятно, кто из судей кому что поставил.

– А почему эта система более объективная? – спросила Маша.