Ярослав оказался прав. Как только он дошел до склепа и прочитал: «Ладоевский Эрнест Александрович», у него заколотилось сердце. Еще сильнее оно застучало, когда Слава приметил помятую траву у входа в склеп. Ни слова более не говоря, он перелез через ограду, осторожно прокрался к воротцам и присел.

– Полковник! – глухо крикнул он, и Шелестов услышал в этом голосе победную нотку. – Могила не ухожена, поросла травой, буквы вычернены землей, и может ли быть такое, чтобы на воротах склепа висел амбарный замок, на оборотной стороне которого четко видны цифры: «09-1946»?

– Сентябрь сорок шестого… – повторил Шелестов. – Родственники пришли, посидели и, несмотря на укор с небес, даже не выдернули внутри оградки траву. Зато повесили новый замок и ушли. Боятся, что господин Ладоевский вырвется из склепа?

– Я понял тебя, Слава, – продолжил он, – понял. Но что, если Червонец уже снова перетащил груз? На Хромовском кладбище склепов не счесть… Не устраивать же нам на погосте тотальную эксгумацию!

– Не нужно никакой тотальной эксгумации. У Полонского не было времени на перенос груза, – возразил Корнеев. – Не забывайте, что он не может просто так выйти на дорогу, махнуть рукой, остановить попутку и доехать до Хромово! Он сейчас офлажкован, и мысль о том, что я, быть может, жив, не дает ему покоя. Второе, что его заботит, – это беспокойство за наш ночной разговор двухнедельной давности – не помню ли я его? И, наконец, третье: обо мне Червонец думает сейчас так же, как думаю о нем я: «Паныч не может просто так выйти, поймать попутку и оказаться в Хромово»!

– Есть только один способ проверить – прав ты или нет. Если раритеты окажутся на месте, то Полонский обязательно появится здесь.

– Если только он не наблюдает сейчас за нашим разговором из какого-нибудь другого склепа, – заметил Слава. – Если я и в этом прав, то он здесь никогда не появится.

Шелестов решительно шагнул к склепу, взялся своей рукой-клешней за замок и рванул его на себя, как рвут в огороде опостылевший за лето подсолнух.

Дверцы сухо скрипнули, раздался оглушительный скрежет, и Корнеев с недоумением посмотрел на скобу, из которой торчали ржавые изогнутые гвозди. Еще секунду назад она казалась намертво прибитой к двери склепа.

– Теперь и спорить нечего, – по-мужицки констатировал Шелестов…

В темном склепе отдавало затхлым запахом начинающих гнить бревен и сырым кирпичом кладки. Если снаружи склеп обдувался ветрами, которые хоть как-то сушили его, то внутри от влажности кирпичи были совершенно зелеными, склизкими на ощупь.

Здесь пахло запахом лет, прожитых ушедшим в мир иной пожилым человеком. Он видел Пушкина, был свидетелем военных побед Александра Освободителя, знавался на склоне лет с еще молодым Столыпиным и читал в газетах о делах генерала Ермолова на Кавказе. Но ничего не могло скрыть следов недавнего пребывания здесь кого-то. А вот и то, что они искали…

Картины Рембрандта, Гойи, кубки ручной работы времен Фридриха Великого, монеты Византии, колье Марии Медичи, серьги, возможно, принадлежащие ей же. Как и эти ожерелья, колье, диадемы, перстни и браслеты…

– Впервые в жизни имею возможность потрогать это руками, – признался Шелестов, перекатывая меж пальцев бриллианты великолепного колье. Меньше всего он сейчас был похож на второго человека военной разведки страны. – Я представляю, сколько крови пролито за право владеть этими сокровищами. Мы искали их в Дрездене, Берлине и Потсдаме, капитан, а они оказались на кладбище в Ленинградской области… Жаль, их не видит сейчас командир комендантской роты. Как можно было это продать, Слава?..

Ответить Корнеев не успел. Где-то вдали, за кладбищенской оградой, тяжело ухнула выпь. Шелестов вскинул голову, и в глазах его блеснули желтоватые огоньки.

– Странно, – пробормотал Ярослав, которому передалась тревога начальника. – Я всегда был уверен, что выпь днем не кричит.

– Она и не кричит днем, – быстро перевернув дощатый настил, которым было укрыто сокровище, полковник положил его на место, встал и потянул за собой капитана. – Я этим дилетантам головы поотрываю!.. У нас гости, Корнеев.

Глава 24