Читаем Принц воров полностью

Я, понятное дело, решил прояснить все, успокоить женщину, а там уж решать, что дальше делать… В общем и целом, товарищ писькарь, успокоилась Татьяна – сеструху Таней звали – и говорит: «Ладно, Володя, расскажу я тебе, как Тоню забрали. Но ты, будь любезен, пожалуйста, простынь на себя не тяни, а то отопление у нас сомнительное, и голым ногам наше тяжелое положение жилищно-коммунальной системы не объяснить».

Лежу я, слушаю, вопросики разные вставляю, чтобы взволнованная речь сестрицы ровно стелилась, и через двадцать минут узнаю следующее.

Пришла моя маруха вчерашним днем в отделение милиции и говорит: «Что-то мужа моего нет уже вторые сутки. Уж боюсь, не случился ли с ним инфаркт какой на заседании». Милиция, понятное дело, переполошилась – виданное ли дело, чтобы крупный партийный работник дома не ночевал и записок жене через своего секретаря партийного заседания не передавал. И на марухину беду работал в ту пору в уголовном розыске Миша Беспамятный. Я с ним потом встречался пару раз, хороший человек, хотя и сволочь порядочная. И все бы ничего, эка невидаль, чтобы легавый сволочью не оказался, да случился в тот вечер Миша с сильнейшего перепоя по случаю награждения его именным оружием. Слушал он маруху, слушал, а потом спьяну и ляпнул: «А зачем это вы, гражданочка, мужа своего убили?»

Растерялась моя Тоня, занервничала, плакать перестала и думать начала, как бы такое страшное подозрение невменяемого милиционера отвести от себя. Но не додумалась ни до чего лучшего – баба она баба и есть, хоть на кухне, хоть в отделении, – как сообщить Мише Беспамятному, что защищалась она самоотверженно, но, когда озверелый муж кинулся на нее с топором, не выдержала и вонзила ему нож в сердце.

Объяснение, скажу тебе, писькарь, совершенно необоснованное. Разве можно представить себе секретаря райкома пьяным, да еще и с топором в руке? И Миша, конечно же, в версию марухину не поверил. «А пойдемте-ка, – говорит он, уже понимая, что ему скоро второй «маузер» с гравировкой вручат, – гражданочка, покажете, где мужа закопали».

Тоня смутилась вся, платочек в руке закомкала и попросила, чтобы милиционеры, что с ней поедут, сильно не нервничали, поскольку мужа она схоронила не в одном месте, а как минимум в трех.

«Как это в трех?» – не понял Миша, не соображая с похмелья, как одного партийного можно похоронить в трех местах одновременно. «А я ему, – говорит моя маруха, – голову отрезала и ноги тоже. Он весь, – говорит, – на санках не помещался».

По такому случаю выехало с марухой, которая собиралась идти за меня замуж при таких обстоятельствах, все отделение. Всем хотелось посмотреть, как у человека три могилы быть может. Привезла их маруха на пустырь за Крещатиком и говорит: «Вот здесь ройте». Подолбили легавые землю, глядь – голова. С усами, с челкой, с зубом вставным, все как положено – особые приметы на месте, он. Не успели голову достать и в кузов уложить, Тоня моя говорит: «А теперь версту левее, где лес начинается». Копнули там – точно, мешок. И по очертаниям видно, что это не что иное, как туловище партейного без головы и рук. Осталось, значит, последнее, и велели марухе давать показания, куда она ноги увела. А та, конечно, не смутилась, понимает, что суд оправдает за самооборону, и показывает тремястами метрами правее. Вырыли – точно, ноги.

Свезли милиционеры, значит, все эти составляющие в морг, передали патологоанатому, а сами с марухой моей в отделение. Им причину убийства выяснить надо, потому что без причины садить только в тридцать седьмом стали, а тогда, в тридцатом, обязательно мотив должен был быть, поскольку еще не ясно до конца, мужа ли маруха резала или члена партии. А это, писькарь, совершенно неодинаковые вещи, скажу я тебе…

Упиралась моя Тонька до последнего, ранение на животе показывала, которое ей муж при нападении совершил, и, может быть, поверили бы ей и больше двадцатки не дали, да только карты все спутал… кто бы ты думал? Трупорез этот, скальпель ему под лопатку! «Спросите, – говорит, – не было ли у нее с партейным проблем с зарождением детей». Миша, конечно, спрашивает, и Тоня честно отвечает, что проблемы были, и даже не проблемы, а просто констатация факта, да только это не их милицейское и патологоанатомическое дело. А патологоанатом таким ехидненьким голосом в трубку Мише и говорит: «А чего удивляться, если мужу ейному нечем ее пороть было!» И захихикал премерзко.

Миша переполошился, мол, зачем это вы, гражданочка, помимо головы и ног еще и достоинство партийного работника срезали. Дескать, это непорядок, чтобы убийство раскрытым считалось, когда член какой-нибудь до сих пор не найден. Маруха стала возражать, уверять Мишу и его начальника, что врет анатом, спирта, наверное, перепил, поскольку член партейного она хорошо помнит, на нем еще родимое пятно в виде лошадиного профиля было.