Читаем Принц воров полностью

– Сейчас я уйду, пан Домбровский, и вернусь к пяти часам утра, – глухо сообщил, не глядя на собеседника, Червонец. – С тобой останется Крюк. Я мог бы, конечно, не будить тебя. Тем более что почему-то уверен в твоем благоразумии. Есть у меня на то основания – верить тому, что ты будешь вести себя, не разочаровывая меня. Он наконец-то разобрался с оружием и прошел в комнату. – Но, поскольку я точно знаю, чья кровь течет в тебе, я решил поговорить с тобой.

– Я не должен губить дело, которое принесет всем, в том числе и мне, пользу, – зевая и выворачивая при этом челюсти так, что они хрустнули, буркнул Корсак. – В противном случае я не увижу своей жены и сына. Я знаю это, Червонец, ты мог мне и не говорить бы. Тем более в пятидесятый раз за эти две недели. Или ты хочешь сообщить мне что-нибудь новое?

Червонец нервно рассмеялся и сел на кровать рядом с Ярославом.

– Ничего нового. Сына на вилы, бабу – на круг. Так и будет, если я приду, а Крюк будет мертв, тебя же здесь не окажется. Так будет, если я вернусь, и вас здесь не окажется обоих. Словом, паныч… оставайся умным человеком. Начато большое дело. Я тебе скажу больше – я очень рассчитываю на тебя. Если бы мы работали вместе, я бы гарантировал тебе переезд не в грязную Речь Посполитую, а в Штаты. И там мы бы работали вместе. И было бы промеж нами полное доверие и понимание! Но ты ведь… откажешься, верно?

– Я откажусь только по одной причине. Нельзя требовать от человека полного доверия и понимания, грозя кинуть его сына на вилы, а жену опозорить. Ты моральный урод, Червонец. Тем не менее я клянусь тебе, что не совершу ничего против твоей воли. У меня минимум шесть свидетелей того, что ты дал слово и до сих пор не сдержал его. Но я забуду об этом, если послезавтра закончится твое мероприятие и ты вернешь мне семью, деньги и паспорта. Границу я перейду сам. Не тебе помогать мне в этом. И ты знаешь, почему я говорю это сейчас свободно, не боясь, что ты посадишь меня на перо, избежав огласки о себе как о человеке, которому нельзя верить?

– Ну-ка? – монолог сына Святого заинтересовал Червонца.

– Потому что ты отпустил на волю шестерых, трое из которых послезавтра не выйдут к назначенному месту. И этих троих, то есть свидетелей того, как ты дал слово, но не сдержал, тебе придется ох как поискать! Если же их слотошит НКВД, то, считай, все пропало. Эти трое окажутся в камерах, а тюремное радио разнесет молву далеко-далече! Вот так, фуфлыжник. Так, кажется, у вас называются типы, давшие слово и не сдержавшие его?

Червонец похлопал Корсака по плечу, причем сделал это размеренно и спокойно.

– У тебя не будет повода так думать, Домбровский. Мое слово можешь положить в сберкассу. Но в одном ты прав. Я разбудил тебя с одной целью – предупредить тебя, чтобы ты не совершал глупостей. А то, что я держу в руках чью-то бабу и ребенка, так это не западло для братвы. Ты забыл, что я держу в заложниках бабу и дитя «красного»! Время нынче особое – военное, строгое. Так что обманулся ты с тюремным радио. Хотя какая-то толика правды в твоих размышлениях есть. Те, кто не вернется да окажется у чекистов, могут от страху наврать чего ни попадя… Что ж, если что – придется объясниться. Не в первый раз, пан, не в первый раз! – И он, похлопав Корсака по плечу, прошел в коридор, бросив Крюку: «Закройся…»

Поморщившись, Ярослав снова улегся на спину. Ничего не менялось…

Два часа назад ему пришла в голову шальная мысль: а если… Света и Леня… не живы?..

Но он отогнал от себя эту ересь сразу, подумав о том, что Червонец достаточно рассудительный человек для того, чтобы совершать безрассудные поступки! Можно себе представить, что случится с ним и начатым им делом, если бывший разведчик Корнеев даже не услышит, а почувствует сердцем сообщение о том, что его семьи больше нет. Нет, Червонец так рисковать не будет. Ему проще отпустить Славу с семьей и забыть о нем навсегда…

Логично все сходится. Логика работает безукоризненно. Корсак прав. Но как можно лежать здесь, если Ленька… Он может болеть… У мерзавцев, что его охраняют, может не оказаться лекарств!.. Слава вспоминал минуты, когда сыну было плохо и он готов был отдать полжизни, лишь бы облегчить страдания дорогого ему человечка. А как искажалось в плаче лицо малыша… Как он кривил губки и сучил ножками…

По телу Корсака прошла судорога.

Света. Эта женщина, привыкшая следить за собой и быть всегда опрятной… Как она там обходится без всего? А как она плакала, когда кричал Ленька… Но тогда рядом был Слава, а сейчас никого нет, кроме уголовных рож, готовых на все…

Он начал с тревогой ощущать, как в душу его закрадывается безрассудное отчаяние.

С того момента, как ушел Червонец, прошло не более минуты. Еще не поздно подняться, задавить Крюка, догнать вожака и затащить в какой-нибудь заброшенный подъезд.