Читаем Принц воров полностью

– Это нереально, – отрезал Червонец. – Николя сказал, что новые деньги до аэродрома в Пулково возит конвой из полуроты войсковой охраны. Деньги перевозятся в сейфах, вмонтированных в грузовики с бронированными кузовами. Везут по самым людным местам, на выезде из города машины увеличивают скорость, так что их не догнать даже на итальянских гоночных машинах. Слыхивал о соревнованиях «Формула-1», Вагон?

– Нет.

– Так вот, грузовики едут быстрее, чем «Феррари».

– Мне по херу, куда и с какой скоростью едут «Феррари», – вскипел Вагон, – мне обрыдло сидеть в этой хазе, отдирать от стен обои и читать под ними на газетах речи Калинина и Берии! Если ты не предлагаешь мочить конвой с новыми деньгами, то что ты предлагаешь? Брать штурмом Монетный двор?!

«Нет, – подумал Слава, сидящий здесь на правах свидетеля готовящегося особо тяжкого преступления, – он предложит мочить конвой, если таковой будет, перевозящий деньги старого образца…»

Ярослав Корсак был прав и неправ одновременно…

– Мы будем брать машины, перевозящие деньги старого образца…

– Что? – задохнулся Сверло. – Он только что говорил, что на это бабло не купишь через два месяца и ваксы для ботинок, а сейчас говорит о том, что мы должны штурмовать корыто, перевозящее ничего не стоящую бумагу! На кой ляд попу гармонь?!

– И ты, идиот, собирался отправиться в большую жизнь, унося за спиной баул с картинами Рембрандта и кубками прусского короля Фридриха? – спросил Червонец, насмешливо обводя глазами всех, кроме Корсака. – Если кроме тебя есть еще кто-то, кому господь отказал в выдаче мозгов, то я повторюсь. Старые деньги везут на территорию Монетного двора в машинах, явно не предназначенных для перевозки денежных знаков. Это долбаные хлебовозки! Это поливочные машины, в цистернах которых не вода, а деньги! Это будки с надписью «Аварийная Ленинградвода»!.. Конвой, что везет эти сумасшедшие деньги, – пять или шесть человек, что сидят в этих будках и цистернах! Правительству не нужно афишировать движняки у ворот Монетного двора! Когда из ворот выезжает машина и куда-то убывает с большой партией денег – так это было всегда. Но если еще и ввозить машины с конвоем на территорию, то это может вызвать кривотолки! Зачем охраняемый бронетранспорт снует туда-сюда?! А не намечается ли обмен денег, коих в молодой Стране Советов были уже десятки? И догадается народ, догадается! Мы, русские, даже такие, как Вагон и Сверло, не пальцем деланные! И ввалят частники наличку в мошну, обесценив как старые деньги, так и новые! Или просто скупят на старые все, что можно скупить, – и это будет то же самое, как если бы не было никакой реформы. Расчет прост – если кто по глупости и хапнет какой грузовичок, то не так уж это и страшно, поскольку деньги старого образца ввозятся на Монетный двор с одной-единственной целью – быть уничтоженными! И не будет никаких кривотолков! А на грузовик, охраняемый войсковым эскортом, никто не рыпнется, ибо нет дураков умирать даже за миллион…

Когда в квартире наступила тишина и в ней раздавался лишь скрип хромовых сапог Червонца, Слава подумал, что не так уж много нужно для того, чтобы заразить банду идеей. Достаточно обладать навыками организатора и чуть-чуть разбираться лучше остальных в правилах государственного устройства.

– Мы будем брать машину со старой наличностью, – жестко, словно приказал, бросил Червонец, наклонившись над столом так, что тот скрипнул.

– Я хоть и не пальцем деланный, но я не понимаю, зачем нам нужно лавэ, которым через два месяца можно будет подтирать задницу, – пробурчал Сверло, доставший из кармана ватника «ТТ» и начавший его разбирать для чистки. – Я бы понял, если бы ты сдуру предложил атаковать броневик с солдатами. Так хоть какой-то смысл просматривается. Сдохнем все как один в борьбе за это, но хотя бы будем знать, за что именно. А получать очередь из «ППШ» за бумажки с портретами дедушки Вовы… Быть может, ты хочешь их потом вырезать, сделать значки и продавать по двадцать копеек за штуку пионерам?

– Твой папа, Сверло, наверное, так бы и сделал. Но я, который зачинался не в пьяном угаре, мыслю совершенно иначе. Два месяца! Что можно сделать за два месяца? Скажи, пан Домбровский… Меня плохо понимают. Быть может, сын уважаемого в России вора объяснит лучше меня?

Во что не хотел ввязываться Корсак, так это в процесс бандитского сговора. Откажись он сейчас, сославшись на свою правоту – условия обещания им выполнены, а Червонцем нет, и есть тому свидетели, – ничего не изменится. Сейчас не изменится. Он будет продолжать томиться неизвестностью и находиться в плену, убежать из которого ему ничего не стоило. Но он не побежит, потому что бежать можно только к семье, а где она находится, Ярослав не знал. Согласившись же, он невольно превращался в соучастника тяжкого преступления, и уже не на правах свидетеля. Червонец точно сыграл на этом, заставив Корсака ввязаться в игру.

Выбирать не стоило, поскольку плюсов это не приносило, подозрительность Червонца стоила гораздо дороже.