Читаем Принц и паломница полностью

Когда он бегом достиг арки, то увидел три вещи. У порога ничком лежал какой-то человек, предположительно личный слуга герцога, и из груди у него торчала рукоять кинжала; сам герцог спал в огромной кровати, судя по всему, беспробудным сном; а граф Мэдок склонился над спящим с подушкой в руках.

На мгновение Александр потрясенно застыл на пороге, не произнося ни звука и переводя дух, потом изо всех сил выкрикнул «Ко мне!» и бросился вперед. В тот же миг он увидел, что граф не вооружен: отправляясь совершить свое тайное дело, Мэдок не захватил с собой меч, а кинжал его покоился в спине убитого им слуги.

Краткое промедление принца сыграло на руку его врагу. Мэдок швырнул подушку прямо в лицо Александру, и когда юноша отпрыгнул, граф отскочил от кровати и выхватил из висевших на стене ножен герцогский меч и кинжал. Потом, с лютой яростью в глазах, но выказывая все ужасающее самообладание бывалого бойца, Мэдок перешел в нападение.

Встречая этот первый натиск, Александр только и мог, что сдерживать нападавшего. Это было совсем не то, что сражаться в прошлых его поединках — которые казались теперь так далеко. Граф был человеком крупным, к тому же отчаяние и ярость и сама мысль, что на карту поставлено нечто большее, чем просто его жизнь, — все это прибавляло ему сил. Трудно было предугадать исход этого боя, не будь в первые несколько минут преимущество на стороне Александра. Но судьба — или справедливость — объединились против более опытного бойца. Когда граф наклонился над старым герцогом, готовясь задушить свою жертву подушкой, его лицо оказалось совсем близко к свету свечи, горевшей возле постели старика, и этот маленький светлячок пламени и теперь призрачно тлел перед его взором, слепя ему глаза. Меч, которым он наносил удары, не был его собственным: меч Ансеруса, оружие скорее церемониальное, чем боевое, был и длиннее, и легче, чем привычный ему клинок. Уже многие годы в жизни герцога Ансеруса не было ни одного поединка.

С другой стороны, глаза Александра привыкли к полумраку, и он бился своим собственным мечом — отцовским мечом, оружием боевым, которое сам сын уже успел обагрить кровью в схватке с корнуэльцами; с тех пор благодаря упражнениям и тренировке меч сросся с рукой и наносил удары будто продолжение оной.

И какие бы амбиции или страх ни подгоняли Мэдока, Александр уже знал, что если он проиграет бой, это будет стоить жизни и герцогу, а Алиса, его милая Алиса окажется во власти убийцы, который без жалости использует ее для того, чтобы завладеть Замком Розы для своих собственных низменных целей.

Скрещивались мечи, сталкивались со звоном, скользили один по другому, рубили и звенели вновь. Мэдоку, наносившему удары мечом и кинжалом в убийственном натиске, удалось потеснить юношу, и это дало ему несколько драгоценных секунд, чтобы отойти. Граф восьмерками завращал над головой свистящий клинок, проверяя непривычный вес и проклиная драгоценные камни в перекрестье, царапающие ему руку, а потом опустил меч, чтобы вновь остановить клинок Александра, когда принц в свою очередь перешел в наступление. Кинжал Мэдока опустился на вытянутую правую руку принца, прорезал шов рукава и поднялся окровавленным. Мэдок рассмеялся — краткое с придыханием удовлетворенное уханье, — а потом, с глазами, привыкшими к тьме, и рукой — к мечу, снова перешел в наступление, стремясь закончить бой до того, как шум поднимет на ноги весь сонный замок.

И действительно, один из спящих уж никак не мог спокойно спать. Герцог просыпался. Вот он шевельнулся, почти повернулся, произнес что-то невнятным шепотом, потом вновь откинулся на подушки.

Ни один из дравшихся этого не заметил. Они сражались подле кровати, наносили колющие и рубящие удары, уклонялись и по очереди переходили в наступление, но герцог, вновь провалившись в навеянную сонным зельем дрему, лежал без звука и без движенья.

Александр, вынужденный под двойным натиском меча и кинжала отступить к дверям, с отчаянием понял, что противник превосходит его оружием и уменьем. Остро сознавал он также и то, что где-то за его спиной в погруженном во мрак внешнем покое лежит тело убитого слуги. Споткнуться о него — почти верная смерть, но принц не смел, отражая удары меча и кинжала, даже на секунду отвлечься, чтобы бросить хотя бы взгляд в ту сторону. Выставив назад левую руку, он попытался нащупать ручку двери, слепо пошарил у себя за спиной, отчаянно вспоминая при этом, где именно лежит тело.

Еще один шаг назад, самый короткий, на какой он решался, в то время как прямо перед ним в свете, отбрасываемом из коридора факелами, возникло лицо Мэдока, раскрасневшееся от ярости и триумфа. Внезапно в этих злорадствующих глазах что-то изменилось, и это предупредило Александра о том, что в их поединок вот-вот готов вмешаться кто-то третий. В то же мгновение, ясное и бесконечно утешительное, он почувствовал, как в ладонь его левой руки вжимается рукоять кинжала.

И голос Алисы, бодрый и холодный как сталь, произнес: