Читаем Приметы весны полностью

Саша вспомнил этот вечер, вспомнил свою беседу, так не похожую на прежние. Он вспомнил, как подошел к нему после беседы старый Игнат и тихо, чтобы не слышали другие, спросил:

— Михо знает, что мы тут?

— Знает, — ответил Саша. — Хотел прийти… Думает, что вы еще сердитесь на него.

Не поднимая глаз, старый Игнат сказал:

— Ты не думай, что я… того… что он такой стал, говорю. А я то… вообще… Правильно, что пошел он на завод. Чего с них толку! — и обвел широким жестом присутствующих.

Глава двадцать четвертая

Машина остановилась у лесопосадки, окаймлявшей железную дорогу. Михо торопливо, не дожидаясь своих спутников, взбежал на высокое полотно. Навстречу выскочили два взлохмаченных пса. Вдруг один из них остановился, удивленно потянул воздух и, лая, визжа, бешено размахивая хвостом, бросился к Михо.

— Нэрка! — Михо ласково трепал собаку. — Узнала! Это я, Михо. — И, с трудом сдерживая волнение, обратился к Сигову:

— Три года прошло… Узнала!

Из табора бежала детвора, и какая-то женщина, разглядев идущих, тоже бросилась навстречу.

— Замбилла!

— Пшал![6]

Михо крепко прижал ее к груди.

— Как долго ты не приходила! — укоризненно сказал Михо.

— Батя больной был… и… — она замялась.

— Что? Говори, что случилось? — взволнованно спросил Михо.

Замбилла недоверчиво оглядела спутников Михо и сказала по-цыгански:

— Вайда… баруно.[7]

— За что? — спросил Михо по-русски.

Замбилла снова недоверчиво взглянула на Сигова и Гнатюка.

— Говори, говори, не бойся, — сказал Михо. — Это свои люди. От них не надо скрывать.

Замбилла заплакала.

— С Чурило… Чурило выпутался, а Вайду судили.

Михо ласково погладил Замбиллу по голове.

— Не плачь, Замбилла. Может, оно и лучше… Не такой муж тебе нужен.

Подходя к табору, Михо увидел отца. Игнат сидел на камне и чинил сбрую. Он встретился глазами с Михо, что-то дрогнуло в его лице, но усилием воли он сдержал волнение и, подав сыну руку, сказал совсем спокойно, как будто не было этих трех лет разлуки:

— Здоров!

И, обернувшись к всхлипнувшей Замбилле, крикнул:

— Ну, чего ревешь? Никогда не просыхает лужа под глазами.

— Да я ничего, — оправдывалась Замбилла. — Я так просто.

— Так просто, так просто! — передразнил ее Игнат. — Люди чужие пришли, а ты ревешь.

Михо тоже сдержал вспыхнувшее волнение, крепко пожал руку отца и представил ему Сигова:

— Это секретарь наших коммунистов, мой второй отец.

Игнат нахмурился.

— У человека один отец, — проговорил он недовольно.

— Я не то думал сказать, — поспешил объяснить Михо, но Сигов жестом остановил его и сам обратился к Игнату:

— Не так Михо сказал. Он никогда не отказывался от своего отца. Я секретарь партийной организации завода, мне Михо говорил о вас, я желаю вам счастья.

Игнат пытливо взглянул на Сигова.

— Вас Петрович зовут? — спросил он.

— Петрович — это мое отчество, отец мой был Петр, а зовут меня Иван. А вам откуда известно? — спросил он удивленно.

Игнат замялся.

— Знаем… Сказал тут один.

— Ладно, разберемся как-нибудь. А сейчас у меня к вам дело, Игнат Григорьевич.

— А вы откуда знаете, как меня зовут? — в свою очередь спросил Игнат.

Сигов улыбнулся.

— Знаем… Сказал тут один.

И рассмеялся.

Игнат тоже улыбнулся, но сразу же отогнал улыбку и сурово спросил:

— А какое дело до меня?

— Мы приехали провести встречу избирателей с кандидатом в депутаты. Прошу вас, созовите людей.

Игнат взглянул на Сигова, как будто пытаясь разгадать, что замышляется против него, и сказал:

— А что я? У нас старшина есть.

— К старшине не хочется сейчас обращаться, дела у него незавидные вышли с советской властью, разные у нас дороги.

Игнат нахмурился.

— Мне до того нет дела, — сказал он сумрачно. — А за старшину быть мне никто не поручал.

— Ну что ж, Саша, — сказал Сигов. — Ты тут, наверное, уже свой человек, созывай людей, проведем собрание.

Когда люди собрались возле шатра Дударова, Гнатюк объявил собрание открытым.

— У нас так заведено, — сказал он, — что на собраниях избирается президиум.

Наступило продолжительное молчание. Его нарушил Сигов.

— Это значит, — сказал он, — что трех или пять человек (сколько решите) нужно назвать — они будут как самые главные, самые почетные на собрании: кому слово дадут, тот будет выступать… В общем, они за порядком следить будут. Прошу теперь называть фамилии тех, кого вы хотите избрать в президиум.

Цыгане молчали.

Неожиданно раздался голос Ромки:

— Нехай товарищ секретарь будет… товарищ Петрович.

Сигов утвердительно кивнул Гнатюку, и он сказал:

— Хорошо. Значит, в состав президиума предлагается товарищ Сигов, Иван Петрович. И еще предлагаю избрать в президиум кандидата в депутаты городского Совета — товарища Сокирку Михо Игнатовича.

Сигов зааплодировал, но толпа безмолвствовала.

— Еще кого изберем в президиум, товарищи? — спросил Гнатюк.

И вдруг старая цыганка, так внимательно слушавшая всегда рассказы Саши, но за все время не произнесшая ни одного слова, сказала:

— Я нэ понымаю зачем… Но я хочу сказать фамилие вот, этот, — она показала на Сашу. — Нэ знаю его фамилие… Все равно, он правильно говорит.

Сигов взглянул на густо покрасневшего Сашу и сказал: