Читаем Приметы весны полностью

— Дорогие мои товарищи! Я — цыган… Такой, как все цыгане, был… Я с табором три года назад кочевал. Я кино тогда ни разу не смотрел… А когда в город приходил… и видел в окнах магазинов бутылочки с одеколоном, я никакого понятия не имел, что это такое и зачем оно нужно. Зачем в цыганском таборе одеколон?..

Он рассказал о жизни в цыганском таборе, о том, что произошло с ним за эти три года…

Потом остановился и смущенно сказал:

— Кажется, я не то говорю.

Зал ответил аплодисментами и возгласами:

— То, то! Говори.

И Марийка кивнула головой, точно говоря ему: «Правильно! Говори!»

Михо, ободренный, продолжал уже смелее:

— А теперь как будто на высокую гору меня подняли. Я даже не знаю, как оно получилось… Да здравствует наша Коммунистическая партия!

…Однажды Сигов сказал Михо:

— Завтра будет особая встреча, хорошо подготовиться надо.

— С кем?

— В цыганском таборе… Проголосуют те двадцать человек или нет — не особенно важно… Главное, чтобы люди те за советской властью пошли.

Михо почти всю ночь не мог уснуть. Его беспокоила мысль, как его встретят в таборе…

Гладкая дорога бежит навстречу «эмке». Но мысли Михо обгоняют машину.

…Вот подкатит «эмка» к цыганским шатрам. Ему приятно было думать об этом — как он подъедет к табору на машине. Там немало таких, что ни разу не ездили в легковой машине. И вот приедет он в машине… Пускай посмотрят и позавидуют. Но ему тут же стало неловко: нет, не годится так… Замкнутся люди. Он знал, как настороженны и недоверчивы его соплеменники.

Михо обернулся к Сигову.

— Может, не надо подъезжать к самому табору? — сказал он нерешительно. — Можно стать за бугром, а там пешком пойти.

Сигов думал в это время о своих делах и не, сразу понял, что делается на душе у Михо.

— А почему не подъехать? — удивился Сигов. — Пусть поглядят на машину. Новенькая, любо смотреть.

— Не надо, Иван Петрович. Не хочется мне…

Сигов взглянул на Михо и подумал: прав парень, как это раньше не дошло до меня?

— Ладно, пойдем пешечком, — сказал он. — Ноги привычные. А ты, товарищ Гнатюк, покажешь, где нам лучше остановить машину.

Сашу, сидевшего рядом с Сиговым, не меньше, чем Михо, волновала предстоящая встреча. Он побывал в таборе пять раз. Последние беседы многим отличались от первой. Его не только слушали, но и спрашивали, а последний раз даже выступили во время беседы. Эти несколько слов, произнесенные Ромкой Дударовым и цыганкой Хинусей Будзигановой, трудно было назвать речами в привычном смысле этого слова. Но Саше, пережившему тягостное молчание слушателей во время первых бесед, эти несколько слов казались красноречивее любых речей. Люди впервые заговорили о том, что им плохо живется в таборе. Заговорили перед чужим человеком.

Последний раз Саша был в таборе после того, как на комсомольском собрании Михо выдвинули кандидатом в депутаты. Он решил сказать об этом только во время беседы, хотя его так и подмывало быстрее рассказать и Ромке, и отцу Михо, и Замбилле.

Когда Саша под вечер явился в табор, его уже ждали здесь. Он прошел к костру у шатра Дударова, где обычно проводил беседы, справился о делах каждого. Как ни отлична и отдаленна была жизнь табора от жизни рабочего поселка, Гнатюк сумел уловить нити, которые связывали его с жизнью, интересами этих людей, и протянуть нити, связавшие табор с советской жизнью.

Выяснилось, что у цыганки Хинуси Будзигановой родился шестой ребенок и она имеет право на получение пособия по многодетности. У цыгана Гусенцова оказались облигации займа.

— Дядька в додачу дал, — сказал он Саше. — Нe знаю, що й робыть з нымы.

Саша переписал номера облигаций, проверил по тиражным таблицам, и оказалось, что на одну из облигаций пал выигрыш в пятьсот рублей.

Трудно сказать, кого больше обрадовал этот выигрыш — владельца облигации или Сашу. Во всяком случае можно представить себе, что делалось в таборе после того, как Саша объявил Гусенцову о выигрыше и вместе с ним отправился в город за деньгами.

— Заманит куда-нибудь, вот и будет выигрыш, — сквозь зубы проговорил Чурило.

— Ни разу не обманул, какой ему интерес обманывать? — отозвался Ромка.

Отец Ромки, недовольный тем, что сын непочтительно разговаривает со старшиной, сердито прикрикнул:

— Цытёв! Молчать!

Когда через два часа Гусенцов вернулся в табор и показал пятьсот рублей, полученные в сберкассе, Чурило мрачно сказал:

— Подкупить хотят коммунисты.

Но его слова уже не имели прежней силы. Невероятным казалось, чтобы коммунисты ради какой-то непонятной выгоды стали задабривать цыган подарками. И притом все было чересчур естественно, такого не подстроишь.

Гусенцов со всеми подробностями рассказал, как он с Гнатюком пришел в сберкассу, как проверяли облигацию и как девушка, сидевшая у окошка, сердилась, что облигация сильно запачкана, ходила куда-то с ней, но деньги все-таки выдала…

Хинуся Будзиганова, крестясь, рассказала, сколько бумажек написали про нее и что она не одна там была, а еще женщины были… А у одной женщины совсем много детей, и она много денег получает, несколько тысяч…