Читаем Прямые пути полностью

Рес очнулся, осознал, что он не Тарджи. И со стоном взялся за голову. Навалились воспоминания: кровь, брызнувшая в глаза из пробитой палашом груди ополченца в Союзе Срединных Земель, хрипы истыканной костяными пиками лошади в мире огненных цветов, разрубленные пополам крестьяне на острове Желтый Лист… Боль, кровь, смерть. И ужас, которого Тарджи не испытывал.

Рес пришел в себя от руки Леск на лице. Ответил на вопрос в ее глазах:

— Получилось. Прямо в командующего войском вселился. О-ох…

— У него была черная душа? — предположила Леск. Она смотрела сочувственно, даже жалостливо, но спокойно. Видимо, с тенью и душой Реса все в порядке.

— Нет, вроде не черная. Скорее… Он из ледовиков был, и как будто замороженный! Там война шла, каждый день убивали. И этот Тарджи тоже убивал, его кровью заливало. А ему все равно. Обычное дело, как хозяйке рыбу потрошить! Не до конца все равно, но так, досада легкая. Если своего убьют или ранят, а чужих вообще не жалко. И не в том дело, что привык, с самого начала такой был. А еще он ничего не боялся. Как будто все равно ему, жить или умереть. Он не боялся и не чувствовал, а теперь мне приходится. Как за Квираса думать. Если говорить про чистоту души, то — серая она у него была. Я тебе скажу, что от таких, как этот Тарджи, больше горя, чем от настоящих злодеев. Те хоть понимают, что души свои чернят, а это просто делает, что скажут, и все равно ему.

— А что он делал?

— На чужой земле воевал. Убивал. И если бы воинов, а то по большей части ополченцев, считай — мирных людей. И потом сутулых этих… И я опять ничего не узнал!

— Даже от командующего армией?!

— Он командующим стал, потому что никого главнее не осталось, перебили всех. И это в другом мире, и враги все переходы позакрывали. Колдовством.

Леск медленно поежилась:

— Целое войско? Может быть им можно как-то…

— Чистая душа, — усмехнулся Рес, глядя на жену. — Не нужно уже им помогать — они нашли прямой переход. К нашим, на Горькую.

— Повезло!

— Только у них в войске дворяне были и не оценили везения. Наши им предложили разоружиться, а они ни в какую.

— Почему?!

— Говорят: «Не верим побережникам». Как будто кто другой толпу вооруженных имперцев к себе пустит, если можно не пускать. А в том войске еще и вольники были. Хотя они согласились разоружиться. Ну, наши им подсунули какого-то рыбоеда, чтобы подсказал, как пройти другим переходом…

— Откуда ты знаешь, что подсунули?

— Догадываюсь! Оно, может, ненадежным кажется, но это нам, а у рыбоедов свои представления. Наспор переплывают реку с крокодилами, а потом объясняют, что никакой опасности, если не поднимать волну.

— Почему ты считаешь, что кажется ненадежным?

— Так ведь… Так, надо с самого начала рассказывать.

Скомканый вышел рассказ — слишком много приходилось Ресу чувствовать вместо Тарджи. Ужас, тошноту, жалость. Кое-как добрался до конца. От себя добавил:

— А к побережникам он не как Панх и Квирас относился. Совсем не так. Признавал, что наши чувствительней, что дерутся и торгуют хорошо, а в остальном — ни вражды, ни дружбы.

— Может быть, дело в том, что он ничего не боялся? Панх и Квирас боялись наших.

— Нет. Даже и не знаю, как сказать. Те изначально считали, что наш народ — не такие, как все, как будто отдельно от всего человечества. А Тарджи считал — люди, как люди. Если и со странностями, то им причина найдется. Вот дворяне имперские, те точно со странностями. Уперлись чего-то… Вот, в кого вселяться надо было! Точнее — просто надо, теперь уж никак.

Леск неуверенно покачала головой:

— Может быть, достаточно? Будем считать, что попробовали и ничего не получилось.

— Боишься, что сопьюсь? — хохотнул Рес.

— Боюсь, что тебе понравится лазить по чужим душам!

— Вот этого уж точно можешь не бояться. Не нравится мне, но надо же все выяснить! Давай так: этот раз последний. Если даже от высшего имперца ничего важного не узнаем, значит не судьба.

Леск усомнилась, пришлось напомнить ей, кто здесь посредник.

* * *