Читаем Преступление полностью

Номер у них в камерном отельчике, да и весь район Майами-Бич построен в стиле ар-деко. Каждая деталь выпячивает свою историческую принадлежность к этому стилю, «Исторический ар-деко? Оксюморон». Леннокс становится под душ, чувствует сильнейший позыв помочиться и мочится прямо в душевой кабине. Тяжелую, темно-желтую струю затягивает в сливное отверстие. Две стены в ванной зеркальные. Обнаженные Ленноксы мочатся и множатся в дурной бесконечности.

Невыносимое отчаяние внезапно выгоняет Леннокса вон. И ванная, и спальня кажутся слишком тесными. Он вытирается уже на полу, возле раковины. С него течет на коврик. Леннокс набирает стакан воды, заглатывает два специально отложенных «сероксата». С виду на «M&M’s» похожи. По крайней мере на сто миллиграмм больше максимальной рекомендованной ежедневной дозы. Пока сидишь на них, мысли терпимы. Конечно, они никуда не деваются, они почти осязаемы, только гложут не так жестоко. Но таблеток мало; он специально не взял больше, он хочет с них слезть. Надеется, солнце поможет. Солнечный свет — хорошее средство от депрессии. Вдобавок естественное. «Добрая порция солнечного света в разгар зимы подействует сильнее, чем все таблетки, вместе взятые». Кто же это сказал? Труди? Тоул? Леннокс не помнит. Но так оно и есть. Он вырвался из промозглого и темного зимнего Эдинбурга. Оставил позади ужас похорон, смазанное Рождество, такой же смазанный Хогманай.[3] У Леннокса в голове не укладывается. Вот они, люди: пытаются развлечься «как принято», ходят толпой, поют «За счастье прежних дней», а в глазах ненависть, готовность толкнуть, облаять. Дружелюбие показное — под ним отчаяние, едва прикрытый страх, что наступающий год будет не менее скверным, чем уходящий. Леннокс делает шаг из ванной, полотенце у него на бедрах. В руке стакан воды. Леннокс ставит стакан на стеклянный столик, рядом с телефоном.

Труди на кровати, в черном неглиже, упорно читает «Идеальную невесту». Остывает под потолочным вентилятором, усиливающим действие кондиционера. Какие у нее ножки ухоженные, ноготки глянцевые, ярко-красные.

На брелоке Леннокс нащупывает кусачки для ногтей. Включает телевизор. Что еще в Америке делать? Вспоминает бесконечный отпуск столетней давности, отпуск с Кейтлин Прингл, предшественницей Труди. Ее отец работал в «Бритиш Эйрвейз», был большой шишкой. Звали его Алистер Прингл. Организовал им дешевый перелет.

Кейтлин — Дочь-Пафосного-Алистера-из-Авиакомпании. Отношения основывались на чистом сексе, теперь у Леннокса пропасть вымпелов бейсбольных команд — из каждого города, где они с Кейтлин трахались. Потом он попал в Америку с ребятами из отдела, на сей раз в Нью-Йорк. Напивались до поросячьего визга. Потом вместе с Труди был на свадьбе в Лас-Вегасе. Кто тогда женился? Бесполезно вспоминать. И каждый раз до одури смотрел телевизор. Здесь, в Штатах, рука сама тянется к пульту, больше ни в одной стране такого не бывает. Одно нажатие большого пальца — и пожалуйста, полное тебе погружение в культуру. Сенсации на правах рекламы. Реклама на правах новостей. Сериалы, где манекены двигаются по заданным траекториям. Судебные разбирательства. Нищие толстяки орут друг на друга, а какой-нибудь Джерри, или Рикки, или Монтел следит, чтоб до рукопашной не дошло. Играет в добрую крестную. Создает видимость озабоченности проблемами нищих и жирных. Заявляет о праве нищих и жирных прилюдно вопить и тыкать друг в друга похожими на сардельки пальцами. Вечерами шоу знакомств. Опять жирные, благонамеренные мерины, упорно именующие себя игроками и медленно умирающие в безвоздушном пространстве собственного убожества. Скучающие молодые женщины с безупречным маникюром и застывшими лицами — женщины, которых только сведения о зарплате потенциального бойфренда могут вывести из анабиоза. Как местным телевизионщикам удается эту чушь неподсеванную выдавать за нечто осмысленное и даже осязаемое, вот вопрос.

Леннокс увлекся работой с кусачками, добрался до мяса; комната заполняется голосами. Они заглушают редкое потрескивание и гул кондиционера. Выясняется, что один телеканал посвящен культурной жизни Майами. Леннокс делает вывод, что культурная жизнь Майами ограничена недвижимостью и шопингом. Ведущие, одетые и причесанные с безупречной небрежностью, вслед за телесуфлером скороговоркой перечисляют разнообразные преимущества жизни в кондоминиумах. Определенно захватывает. Определенно въедается в уши. Неудавшиеся актеры и модели, у которых лица от ботокса гладкие, как яйца, упирают на стиль жизни, диктуемый кондоминиумом, на архитектурные достоинства зданий, в глазах Леннокса ничем, разве только круглогодичным наличием солнца, не отличающихся от шотландских многоквартирных трущоб.

— Рэй, хватит кусачками орудовать, — говорит Труди. — У тебя из большого пальца кровь уже идет! Это называется компульсивное поведение!

Леннокс оборачивается. Труди со своим журналом все так же лежит на кровати.

— Приходится резать ногти под корень, иначе я их обгрызу.