Читаем Преступление полностью

— И правильно. Потому что аллигаторы в длину бывают до семнадцати футов и прыгнуть могут, что твой лев, и вообще…

— Так уж и семнадцать футов? — встревает Леннокс. — А сами-то вы таких длинных видели?

— Почти таких. Попался один не меньше пятнадцати футов, — склабится коварный Четыре Реки. — А вы, сэр, откуда будете?

У Леннокса привычный столбняк. Что ответить: из Шотландии? из Британии? из Европы?

— Я из Шотландии, что в Соединенном Королевстве Великобритании и Северной Ирландии, которое, в свою очередь, является членом Европейского Союза, — заявляет Леннокс и сам же пугается собственной напыщенности.

— Как ни назови, а этот ваш островок и есть островок, и уж там-то точно ни одной зверюги в дикой природе не осталось, — подначивает Четыре Реки с расчетом на поддержку остальных туристов.

— Верно, по сравнению со Штатами Великобритания не велика, — признает Леннокс. — Но вот в Египте, на Ниле, я таких крокодилов видел, по сравнению с которыми ваши аллигаторы — просто плотва.

На катере хихикают. Поединок всех забавляет, особенно Тианну.

— Крокодилы больше аллигаторов, да, Рэй?

— Аллигатор, как наш друг только что нас просветил, — Леннокс нарочито потягивается и кивает на Четыре Реки, взгляд которого заметно потяжелел, — могут достигать семнадцати футов в длину. А крокодилы бывают до тридцати футов, то есть вдвое длиннее этого катера.

Леннокс ловит себя на отличном самочувствии. Да, он устал, но теперь усталость приятная, потому что похмелье отпустило. Четыре Реки ему противен, однако угрызений совести никаких. Причина? Пожалуйста: если бы он проникался симпатией к каждому представителю расы воинов с гипертрофированной гордыней, от которых разит перегаром, он бы в Шотландии ни одного отморозка не арестовал, И тем не менее Леннокс поверить не может, что оспаривает Тианнино внимание.

Катер тарахтит мимо причала, и Леннокса бросает в дрожь. Там, на причале, поджидает полицейская машина, в ней двое копов и трое харизматичных краснокожих на подхвате. Краснокожий указывает на Леннокса, Тианна в панике стискивает ему локоть. У обоих замирают сердца, но удар пропущен всего один — и Леннокс, и Тианна мгновенно понимают, что поли-ции нужен гид. Полицейские заталкивают понурого Четыре Реки в патрульный автомобиль.

Леннокс, испустив мысленный вздох облегчения вслед полиции, спрашивает индейца о причине ареста гида и узнает, что Четыре Реки не имел разрешения управлять катером и вдобавок нарушил границу резервации.

— Выходит, он не из племени миккосуки?

Ухмылка.

— Он вообще не индеец. Он чокнутый ирландец, Я посудину свою в покер выиграл.

Леннокс и Тианна переглядываются, одновременно хмыкают. Уф, пронесло.

Они обедают тут же, в индейской деревне. Жареная зубатка очень хороша; хороши и мелкие твари, из тех, что, вроде креветок, питаются донной слизью. В Шотландии, в какой-нибудь забегаловке, пошли бы на ура с печеными бананами и сладким картофелем, на замену родным пирогам. Завершается обед мороженым, а Леннокс берет еще и двойной эспрессо: дорога долгая, надо взбодриться.

Тианна заметно повеселела. Рассказывает о Мобиле, который в штате Алабама. Утверждает, что это Новый Орлеан в миниатюре. Девочка увлеклась, южный выговор особенно заметен. Признается, что скучает по старой школе и подругам. Вскоре, однако, искра гаснет, Тианна мрачнеет, утыкается в «Идеальную невесту».

На развороте ослепительный жених обнимает за талию свою нареченную. Довольная физиономия вызывает в памяти Винса — и отчаянное желание продлить обязательную вспышку нежности без примесей; но в следующую секунду Тианна видит лицо, искаженное животной, какой-то щенячьей потугой, и спешит вернуть образ Винса нежного. Она постоянно жаловалась Винсу: больно, неприятно. — Однажды тебе станет приятно, солнышко, — уверял Вине. — Просто для тебя, крошка, оно в новинку, тебе надо привыкнуть, привыкнуть быть женщиной». А после обнимал маму, а она смотрела на него снизу вверх сладким взглядом, и он улыбался нам обеим, будто больше ничего и не было.

— Смотри! — От размышлений Тианну отвлекает голос Рэя, Шотландца Бобби-Рэя, что это он чуть не в ухо кричит. Бобби-Рэй указывает на крупную белую цаплю. Их там, на болоте, вдоль шоссе, полно. Рэй останавливает машину, чтобы взглянуть на аллигаторов, которые, словно бревна, свалены прямо за изгородью, разделяющей дорогу и болото. Столько они даже с катера не видели. Эти тоже разнокалиберные, и тоже блаженствуют в иле, под мангровыми деревьями. Бобби-Рэй снимает солнечные очки, жмурится. Тианне ужасно хочется солнечные очки, но Бобби-Рэй и так уже и одежды ей накупил, и кормил ее — она не решается поднять тему очков.

Растительность, в предместьях Майами заметно поблекшая, теперь, когда они добрались до Большого Кипарисного заповедника, снова стала пышной, даже буйной.

— А здесь «Тарзана» снимали, — произносит девочка.

— Да ну?

— Представь себе. Первого «Тарзана». Ну, там еще этот тип из Европы играл. Ему роль дали, потому что он умел петь йодлем.