Читаем Преступление полностью

На следующий вечер ты выходил из участка с намерением дома продолжить просмотр видеозаписей. Уже в дверях на фотоэлементе тебя, задыхаясь и путаясь в длиннополом пальто, остановил твой убеленный сединами босс.

— Рэй, ты как?

— Извини, Боб. У нас ничего нет. Пусто! — ответил ты. С тех пор как невиновность Ронни Хэмила была доказана, ты не видел Боба Тоула. Теперь твой босс выглядел не менее измотанным, чем ты себя чувствовал.

— Продолжай работать, — кивнул Тоул. Отеческого хлопка по плечу, усвоенного в Тоулову бытность футбольным тренером, оказалось достаточно — за тобой жидко хлюпнула промозглая эдинбургская тьма.

Ты проникся собственной бесполезностью. Ке полицейский, а прямо философ — последователь Карла Поппера: какую бы версию ни выдвинули коллеги, ты тут же ее опровергаешь. С каждым днем ты все больше сочувствовал боссу. Пенсия не за горами, Тоулу неинтересно завершать послужной список строчкой «Дело не раскрыто». В любом полицейском участке, где громкое преступление превращается в висяк, винят в первую очередь начальника. Таковы правила. Работать приходится в стесненных финансовых условиях. Уже планировались меры по урезанию расходов. Прошел слух о дисциплинарном взыскании. Да еще за халатность привлекут. И без массовых увольнений не обойдется. Вопрос только в одном: до каких чинов докатится волна репрессий.

Стали раздаваться голоса против. «Индепендент» на первой полосе опубликовала результаты независимого расследования, чем посеяла сомнения в правомерности заключения Роберта Эллиса и укрепила твою уверенность в том, что серийный убийца на свободе. Однако ты, будучи под Тоуловым давлением, продолжал разрабатывать версию с мужчинами Анджелы Хэмил.

— Ублюдок где-то рядом, эта потаскушка у него только для отвода глаз. — На «потаскушке» Тоулов претенциозный выговор сгустился до местного диалекта, характерного для заведений улицы Толлкросс, и продемонстрировал прежде скрытые задатки твоего босса, в частности его перспективы в иных обстоятельствах оказаться пр ту сторону баррикады. — Займись Анджелой вплотную, Рэй, — продолжал босс. — Мне уже такое доводилось видеть. Со слабыми женщинами оно не редкость. Какой-нибудь мерзавец ее охмуряет, и вот она уже слова поперек пикнуть не смеет. Выясни, кто он!

И вот, как и остальные сотрудники из отдела особо тяжких, ты стал проявлять повышенный интерес к личной жизни Анджелы Хэмил. Ты глумился над Анджелдй, в открытую хмыкал при словах «я никогда не водила мужчин домой — из-за дочек». Знал, что у Анджелы не осталось сил на запирательства. Ты ненавидел ее покорность, замечал за собой — нет, чувствовал, — что сам становишься по отношению к Анджеле агрессором, далеко не первым в ее жизни, но не мог остановиться. Одно имя ты из нее выжал: некто Грэхем Корнелл тоже работал в Департаменте по делам Шотландии. Анджела сказала, что он «просто друг».

Через пару дней ты снова стоял в отделе особо тяжких и с ужасом смотрел на белую доску для записей. Олли Нотмен пригласил тебя выпить. Вы пошли в бар «У Берта». Все ваши были уже в сборе. Они все подстроили. Не успел ты выдохнуть, как Гиллман и Нотмен сделали первую подачу. Дуэтом.

— Это Корнелл, тут и думать нечего.

Настала очередь Хэрроуэра и Маккейга вступить в хор. Ты наша надежда. Ты лидер. Ты у нас главный. Не бросай нас. Он же с нас с живых не слезет.

И ты согласился. Отчасти. Потому что Корнелл действительно наводил на мысли. Однако чуть позже, на Хэллоуин, ты поговорил с ним лично. Ты застал его на выходе из дома, в красном костюме с рожками и раздвоенным хвостом. Да бог бы с ним, с костюмом: все повадки Грэхема Корнелла выдавали в нем гея. С твоей точки зрения, нелепо было предполагать, что гею вздумается похитить ребенка женского пола. Однако некоторые члены следственной группы, например Гиллман, приравнивали геев к педофилам. Ты мог бы без конца гонять Гиллмана и ему подобных на семинары по идентификации педофилов, но искоренить формировавшийся веками стереотип тебе было не по плечу; он пребывал в латентном состоянии, поджидал условий для рецидива. Рецидив постиг группу измотанных, доведенных до отчаяния мужчин, потеющих под флуоресцентными лампами в тесных кабинетах, портящих зрение за компьютерами, бегающих по свидетелям и задающих одни и те же вопросы. Ты боялся, что тебя единственного миновала стальная хватка массового психоза. Когда в кабинет входила Драммонд (единственная женщина в группе), все замолкали. Даже Нотмен, несмотря на то что жил с ней.

На одолевавшие тебя вопросы, мольбы и версии ты отреагировал по-своему: поддался старым пристрастиям. Пасмурный ноябрьский день шел на убыль. Поезд привез тебя к границе с Ньюкаслом. Ты поймал такси и через несколько минут был в грязной забегаловке района, в этом городе выполнявшего функции Уэст-Энда; там ты, шотландский полицейский, решился на несколько граммов кокаина, первые за четыре года.