Читаем Преступление полностью

Слова Джеки тебя ошеломили, Главным образом потому, что ты понял: так и есть. Ты пытался ответить на выпад Стюарта, но выбрал окольный путь. Готовился развивать тему Марджори: я, дескать, так любил эту куклу, что папа волновался, нормально ли у меня с ориентацией. К тому времени, как открылась ориентация Стюарта (вот он-то как раз и есть гей), Джон Леннокс успел сменить политику отцовской опеки на политику невмешательства и забыть об инциденте с Марджори, который вгонял в краску и тебя, и твою сестру.

— Он был таким славным мальчиком! — воскликнула Авриль в отчаянной попытке замять дело. — Мой милый, милый малыш El Mondo.

Ну конечно, ты же все обо мне знаешь, с горечью подумал ты и по очереди окинул взглядом отца, мать, брата и сестру. Дональд Лоу обнял Труди.

— А я вот что скажу: наша девочка нам ни дня беспокойства не доставила. Верно, Джоанна? У нас идеальная дочь, — гордо заявил он.

— Ну, насчет идеальной ты загнул. — Джоанна рассмеялась и разразилась банальнейшим случаем из детства Труди; слава богу, теперь Труди краснеет, думал ты. Затем, на секунду или две, все исчезли, и ты видел только валун и синюшное тельце на нем.

Внезапно и не по сезону заработавший кондиционер заставил тебя вздрогнуть и стряхнуть видение. Ты уставился на конусообразную настенную лампу.

— Сынок, все нормально? — Твоя мать заметила, как ты подскочил.

Ты метнул взгляд на Стюарта. Ангелочек давно вырос из ползунков и превратился в категоричного самовлюбленного пижона, а с ним почему-то до сих пор носятся как с писаной торбой.

— Хорошо, что у меня есть ты. А то кто бы мне рассказывал об утопическом светлом будущем свободной Шотландия, которое давно состоялось бы, если б я не стал полицейским.

Стюарт поднял руки: дескать, сдаюсь, и едва не хихикнул.

— Ладно, Рэй, извини. Просто я не в своей тарелке. Так хотел сняться в «Таггарте»[10] — и пожалуйста, облом.

— Но, сынок, ты ведь уже снимался в «Таггарте», — принялась утешать Авриль.

— Мама! Я ведь о другой роли говорю!

Однако на сей раз ты решил не давать ему спуску.

— А еще я рад, что ты на правах человека полностью осведомленного о характере моей работы мне же и рассказываешь о том, как я притесняю бедняков. Вот только что мне привиделось тело изнасилованной семилетней девочки. Я вытащил ее из моря. Я кругом виноват: не предотвратил, не успел вовремя.

Девочка из нищего квартала: пожалуй, я и ее притеснял.

— Довольно! — рявкнул Джон Леннокс. — Нашли время разборки устраивать. Успокойтесь, оба!

Вы со Стюартом вымучили по примирительному взгляду. Явился официант, сообщил, что сейчас подадут десерт. Ты налил себе еще шампанского. За столом теперь говорили о «Хартс», обсуждали вынужденный уход Джорджа Берли. Ты хотел высказаться, но зазвонил твой мобильник. Это был Кит Гудвин.

— Привет, Рэй. Что случилось? Где тебя носит?

— Сижу в ресторане с родными, пью шампанское, — ответил ты. — Я только что обручился.

— Поздравляю. Но, Рэй, шампанское — это ведь алкоголь.

А как же наша программа? После стольких усилий…

— Кит, я тебе попозже перезвоню. — Ты нажал «отбой».

Зануда — всегда зануда, хоть о спиртном и наркотиках нудит, хоть о чем другом. Ты поклялся сегодня как следует выпить.

Именно так поступают люди, когда обручаются и когда педофилов-убийц за решетку сажают.

Удар пришелся на утро понедельника. Следственная группа пребывала в эйфории после корпоратива, тебя мутило от съеденного и выпитого в «Обелиске».

Ронни Хэмил не смог предоставить алиби. Алиби предоставило Бюро происшествий. Любитель вечерних пробежек выловил Ронни из Юнион-канала, куда тот свалился в пьяном виде после возлияний, во вторник вечером, накануне исчезновения Бритнй. В больнице Хэмила продержали до среды, до десяти утра, по выходе же он продолжил пьянку у приятеля, довел себя почти до комы и знать не знал, что вся Шотландия спит и видит его за решеткой. Эпизод с каналом стерся из Хэмиловой памяти, однако его спаситель, случившийся поблизости бегун, все прекрасно помнил.

Сразу после того, как Хэмила выпустили, ты позвонил Джорджу Марсдену и обрисовал ситуацию.

— Что и требовалось доказать, — сухо заметил Марсден.

Видимо, Марсденово злорадство оказалось заразно. В тот вечер твоя следственная группа как бы нехотя подтягивалась в бар «У Берта». Ощущение провала преследовало каждого, как дурной запах. Ты не мог поручиться, что на лице у тебя написано «А я вам говорил», однако и клясться, что не написано, тоже не стал бы. Полицейские пили молча, воздух потрескивал. Первым не выдержал Олли Нотмен.

— Хэмил — гнусный извращенец. Это его работа, ясно же.

— Хэмил — мешок с дерьмом, но девочку он не убивал, если же его посадить, настоящий убийца окажется безнаказанным, — отрезал ты. Пара человек за столом кивнули. Большинство избегали на тебя смотреть. Ты оказался, не в первый раз и не в последний, непричастен к преступлению под названием «мое дело сторона».