Но паря в облаках эйфории, помни лживость придворных улыбок.

И спаси тебя бог петь фальшиво тем, без чести и слуха, в угоду.

Раз востребован кем-то ты, значит, есть талантам твоим приложенье.

Вот и радуйся, если артистом сам себя средь других величаешь.

А закончатся песни и годы – уходи без прощальных оваций.

Хуже нету судьбы для артиста, чем служить золотым пустоцветом.

36. Мин-и. Поражение света.

Глупо мнить себя неуязвимым. С высоты паденье неизбежно.

Нужно научиться всем на благо с мужеством переносить удары.

А ещё, я знаю, очень важно, чтобы кто-то был с тобою рядом.

Тот, кто и в позорном пораженьи о твоём величии напомнит.

В стане южных варваров, где солнце падает стремглав во мглу бессилья,

Потеряешь собственную гордость, нисходя к обычаям дикарским.

Потеряешь и покой, и веру, и по праву занятое место.

Меж огней безропотною требой проползёшь, дрожа от омерзенья.

Как же жалки были те победы, коими ты прежде упивался.

Им сейчас в изгнании постылом даже места нет в воспоминаньях.

Потому, что ныне невозможно сравнивать без боли и унынья

То, что было с тем, что с нами стало. Глупости и слабости итоги.

37.

Цзя-жэнь. Домашние.

Красавец гусар, поручик в отставке, уставший от битв и ночных кутежей,

Женился на вдовушке в самом соку и с нею осел в наследной усадьбе.

Жена молодая, отличной хозяйкой и нежной подругой ему приходясь,

Во всём угождала, чего б не спросил. И вскоре гусар наел себе пузо.

С женою был ласков и трепетно нежен. А слуг в чёрном теле держал отставной.

Было, как бровью чуток поведёт… Суров, что твой поп, с утра не принявший.

В таком благоденствии жили чудесно. Плодили детишек: что год, то малой,

На тройке катались к соседям на чай – чистейшей воды деревенские баре.

И в друг прискакал посыльный с пакетом: мол, ваше блародье, сам царь-государь

Вас жалует званием статский советник. Извольте прибыть в столицу на службу.

Подумал гусар. В домашнем халате по тихим аллеям полдня погулял.

Потом отписал в министерство отказ и, трубку набив, занялся пасьянсом.

38. Куй. Разлад.

Стояла маленькая девочка на берегу большой реки,

прижав к себе игрушку мягкую, чтобы собой её укрыть

От бури, силу набирающей, не разбирающей дорог.

Стояла маленькая девочка и даже плакать не могла.

Вокруг неё опять вселенная в который раз сошла с ума.

Свихнулось небо злыми тучами, вулканом вздыбилась земля.

И в этом первородном хаосе, игрушку спрятав под кустом,

смотрела маленькая девочка на бой взбесившихся стихий.

Сил детских, даже пожелай она, не хватит разогнать грозу.

Слезой огонь не успокоится, и словом волны не унять.

Сидит она, почти привыкшая, как мудрый маленький божок,

и куклу на руках баюкает: «Не бойся, доченька, не плачь».

А небо молниями дыбилось, хлестало смерчем по земле,

в ответ цунами огрызавшейся, плескавшей лавой в высоту.

И только маленькая девочка с игрушкой мягкой на руках

среди вселенского безумия одна сидела у реки.

По-детски мудрая и стойкая, ждала, когда минует шторм,

и так уснула рядом с куклою. Спала и видела во сне

Что ураган сменился дождиком, земля полями расцвела,

и солнышко лучами тёплыми соединило мощь стихий.

Не могут вечно биться в ярости земля и небо: кто кого.

Когда-нибудь они помирятся, когда-нибудь они поймут,

Что эта маленькая девочка всем сердцем любит их двоих.

Как ни суди, а папы с мамою во всей Вселенной лучше нет.

39. Цзянь. Препятствие.

Нужно быть храбрым безумцем или последним глупцом,

Чтобы, завидев опасность, сразу же лезть на рожон.

Песню чужую пропела падающая стрела,

В чью-то холодную руку вложенная не тобой.

Сколько бы ты не скитался, твёрдо уверен в одном:

Нет неприступнее замка, чем возведённый в душе.

У золотых барбаканов ждёт вражьих воинов тьма.

Спрячь меч в узорные ножны, голубя вышли к друзьям.

Пусть поспешат на подмогу, пусть не щадят лошадей.

Замок почти что захвачен. Вскоре погибнем и мы.

Недруги жаждут сокровищ, рыщут в подвалах, как псы.

И невдомёк им, что злато в наших сокрыто сердцах.

40. Цзе. Разрешение.

Ты спросила разрешенья робко и слегка смущённо.

Разве есть на свете кто-то, кто ответил бы отказом?

Не стесняйся своих линий, красоты своей не бойся,

Мир к ногам твоим положат миллион мужчин влюблённых.

Отчего ж тоскливо смотришь в чащу леса, где дикаркой,

Чистой нимфою лесною прожила семнадцать вёсен?

Просто ты пока не знаешь, что уже из стран заморских

С крошкой-туфелькой хрустальной принц плывёт на каравелле.

Красотой твоей сражённый он в шелка тебя оденет.

Будет знать твоё лишь имя, и дышать одной тобою.

Поклонись, прощаясь, лесу. Он тебя поймёт, он мудрый.

И плыви на каравелле с принцем в сказочные страны.

41. Сунь. Убыль.

При убывающей луне оскал не виден. Но всё ж когтями по спине полночный вой.

Когда появится кроваво-красный месяц, не дай вам бог бродить по лесу одному.

А если полная луна уравновесит чутьё звериное и человечью плоть,

Скорей серебряные пули отливают, на окнах ставни закрывают, торопясь.

Кому звериную природу не осилить, уже смирились с новым приступом и ждут,