– Но как же так вышло, что его отпустили? Как он избежал суда?

– Дело начало разваливаться, уже когда его задержали. Сначала с экспертизой ничего не вышло. Потом Полуэктов – главный свидетель обвинения – отказался от своих показаний. Я думаю… Либлинг-старший просто заплатил ему. Сына надо было спасать. Спасать надо было свою ученую карьеру, репутацию. Он же работал в оборонке на секретном закрытом полигоне. А тут такое зверское убийство. Свидетелю Полуэктову заплатили, и он отказался от своих показаний. Сказал, что не уверен, что было темно. И что, хоть он и видел того парня, догонявшего мою сестру, только со спины, это был точно не Герман. А кто-то другой.

– И думаешь, что он только ради денег изменил свои показания?

– А ради чего же еще? Впрочем, его уже об этом не спросишь.

Мещерский вспомнил ржавый остов карусели.

– Я отдал следователю записки Германа моей сестре, только они уже ничего не могли сделать для обвинения. У защиты появился еще один свидетель.

– Кто же?

– Кассиопея, – тихо сказал Фома. – На допросе она заявила, что ее брат ни в чем не виноват. Что в тот вечер он не отлучался из дома. И все время был с ней.

– Показания сестры, вообще родственников, в таких делах, как убийство, – не алиби, – возразил Мещерский.

– Неудача с экспертизой, отказ Полуэктова, показания сестры – все сложилось в довольно определенную картину. И Герман сам все категорически отрицал. Все доказательства лопнули, и дело развалилось. Прокуратура не стала направлять его в суд, а прекратила за недоказанностью. Германа выпустили из-под стражи. Как говорят: «висяк», хотя все в городе знали имя убийцы. Кассиопея была уверена, что это она спасла Германа. Я вот мечтал, что она будет моей женой, детей мне родит, а она сделала все, чтобы убийца моей сестры избежал наказания, – Фома оскалился, – маньяка спасла, меня предала, тварь… грязная лживая гадина…

– Фома!

– Что – Фома? Она со мной была, понимаешь ты? В постели со мной. Поэтому я и не пошел на дискотеку в парк в тот вечер, когда…

В дверь номера тихо постучали. На пороге возник портье с ресепшен. Вид у него был взволнованный.

– Там из милиции приехали, просят Мещерского Сергея Юрьевича срочно спуститься в холл.

Глава 18

У прокурора

В холле гостиницы ждали двое молодцов в штатском – по виду типичные опера. Мещерского они пригласили в машину: «Вам надо подъехать с нами в прокуратуру». Фома хотел ехать вместе с ним, но его довольно бесцеремонно осадили – нет, нужен только ваш компаньон.

В машине Мещерский оказался на заднем сиденье плотно зажатым между сопровождавшими. Третий оперативник был за рулем. Они громко разговаривали между собой. Казалось, что на «доставляемого в прокуратуру» они не обращают никакого внимания. Но это было не так, Мещерский ловил на себе их быстрые настороженные взгляды.

Впрочем, Мещерскому, занятому собственными мыслями, все это было как-то до лампочки. Он до краев был полон только что услышанной от Фомы историей. И на пути в прокуратуру его поначалу волновали только две вещи: первая – как разительно изменился сам Фома, его компаньон, здесь, в Тихом Городке. Насколько же был он теперь отличен от того, другого Фомы Черкасса, с которым некогда Мещерский организовывал фирму «Столичный географический клуб» и кого так старательно удерживал от запойного пьянства, от «винтов» по кабакам и барам во всех без исключения европейских столицах. А здесь все было иным, и Фома был иной, совершенно неизвестный. Его отношения, его дружба-вражда с Германом Либлингом, выражение его лица – отчаянное, злое и вместе с тем какое-то вдохновенное, когда он говорил о нем и его сестре Кассиопее. И все это закончилось убийством. И для Фомы, видимо, не было никаких сомнений в том, кто это убийство совершил.

А вторая вещь, не дававшая Мещерскому покоя, состояла в том, что… это так странно, что вот сейчас, когда в Тихом Городке произошло еще одно убийство, они говорили вовсе не о нем, не о гибели бедной продавщицы Натальи Куприяновой, зарезанной прошлой ночью, а о событиях пятнадцатилетней давности. Говорили так, словно между двумя этими происшествиями была связь.

Для Фомы снова не было иного виновника, кроме… Мещерский вспомнил ресторан «Чайка». Парня, так похожего на актера Хоакина Феникса. Герман Либлинг – то, что он про него наслушался, хватило бы на добрый десяток голливудских триллеров. Как все-таки обманчива внешность! По виду – такой красавец. Странно, что этому парню потребовалось прибегнуть к насилию, чтобы попытаться овладеть Ирмой Черкасс. Вроде ведь такому стоит только бровью повести – и от девиц отбоя не будет. Значит, чем-то он ее отталкивал, отвращал. Ах да, эта история с сожженной заживо собакой… Совершенно дикая, конечно, вещь. Налицо первый шаг будущего маньяка на пути к своему «маньячному становлению». Или второй уже шаг, если вспомнить случай с искалеченной крысой. Но, по признанию Фомы, выходит, что он ему и в том, и в этом ужасе помогал! Спицы, зажигалка, бензин… Вот черт…