Читаем Предсказание - End полностью

– С царем Василием Темным связана не только эта церковь, но и палаты Михайло-Архангельского монастыря и сам весь монастырь, – сказала Юлия. – Угличский князь Дмитрий Шемяка, хорошо известный и в нашем городе, отнял у него московский престол. Он ослепил Василия и сослал его сюда.

– Спицы раскаленные воткнул ему в глаза, по преданию, – хмыкнул Фома. – Такой вот византийский способ нашел расправы, бродяга.

– Это было неслыханное по тем временам зверство, – кивнула Юлия, – но, согласно летописи, несмотря на это, здешние горожане Дмитрия Шемяку любили и, кажется, даже не очень осуждали. Он обожал щегольнуть роскошью, удалью, был очень хорош собой, казны не жалел, на медведя один ходил с ножом и рогатиной. Так что ослепление Василия Темного его образу – лихому и весьма привлекательному в глазах горожан – не повредило. Василий был сослан и заключен в здешний монастырь. Шемяка сел на московский престол, отсюда и выражение пошло «шемякин суд» – суд узурпатора власти. Вроде бы типичный дворцовый переворот, но внезапно произошло одно событие…

– Все знали, что подонок, садист, и тем не менее нравился такой вот. Обаянием брал, – перебил ее Фома. – Садист – и брал обаянием.

– Шемяка неожиданно приехал сюда к Василию и вот в этой церкви при большом стечении народа на коленях прилюдно просил у него, искалеченного, слепого, прощения за свое злодеяние.

– Как это по-нашему, а? Национальная изюминка налицо, – снова перебил Юлию Фома. – Подложить человеку свинью кровавую, а потом на коленях, бия себя в грудь кулаками, каяться – ох ты гой еси… Что интереснее всего, этот хмырь Темный его простил. Слепенький-то, убогий наш…

Они вышли из церкви. После церковной полутьмы солнце слепило. Мимо на большой скорости промчался серебристый внедорожник. Они подошли к своей машине и не спеша поехали к площади – до нее было рукой подать.

– А я знавал одного типа, который проделал тот же фокус с раскаленными спицами, – вдруг выдал Фома. – Это было после нашей экскурсии сюда. Обычная школьная экскурсия, урок краеведения. Пятый класс средней школы. Так вот этот тип… мальчик… он потом после экскурсии на моих глазах посадил белую крысу из живого уголка в клетку, накалил на зажигалке вязальную спицу и ткнул крысе в глаз. Опыт натуралес… Выколол собственноручно…

– Фома, ты что городишь? – Мещерский подпрыгнул на сиденье, точно это в него ткнули спицей. – Ты что…

– Я-то? Притормозите, пожалуйста. Скорее же!

Они были в самом центре площади. Возле голубого особняка с цветочными ящиками на окнах остановился тот самый внедорожник, обогнавший их. Возле него возилась какая-то молодая женщина, вытаскивая с заднего сиденья пакеты и коробки. Рыжая, как лисица, хрупкая, стройная – в кожаных брюках-стрейч, на высоченных каблуках.

Фома, еще не дожидаясь, когда машина остановится, выскочил на ходу и бросился к ней.

– Кассиопея приехала, – как бы самой себе сказала Юлия. – А что – ваш друг разве ее знает? Надо же… Судя по его виду… Ой, ну надо же… А вы? Нет? Пойдемте, пойдемте скорее, я вас познакомлю, она владелица салона красоты.

Мещерский понял, что она хочет подойти – ей страх как любопытно, женщина ведь, хоть и жена, и правая рука городского головы, городничиха.

Он видел их – там, возле внедорожника, но не слышал первых фраз, первых слов их встречи. Только потом он понял, что эта встреча была сколь важна, столь и нежданна для них обоих. Нежданно-негаданно встретились через столько лет здесь, в городке, где все и начиналось, а потом так страшно, так кроваво оборвалось…

Потом уже, много позже, Мещерский привык к имени этой женщины – Кассиопея. Не псевдоним, не прозвище – имя, столь не подходящее к простецкому имени Фома.

Они вообще мало подходили друг другу. И тогда, давно, когда были еще полудетьми. И сейчас. Эта женщина… Мещерский смотрел на нее с восхищением. Она была похожа на некий волшебный фетиш, на символ чего-то очень редкого, драгоценного, желанного, но никогда, увы, не дающегося в руки, вечно ускользающего, нереального.

Она совсем не подходила и к декорациям Тихого Городка – эта рыжая жар-птица Кассиопея. Как странно было потом Мещерскому узнать, что она родилась и выросла здесь.

Подходя с Юлией, он услышал обрывок фразы.

– Что ж, ты замужем? – спросил Фома.

Она смотрела на него – так смотрят на старые пожелтевшие снимки в школьном альбоме или на тех, кого очень пытались забыть, но так и не смогли. Подняла руку и хотела дотронуться до его лица – точно ли это человек из плоти, а не фантом из прошлого. Но Фома резко отвернул голову.

– Вышла. Выдали… Знаешь, как в сказке – не за князя, не за барина, за злого татарина. Но муж он был неплохой. Небедный. Он разбился на вертолете – отправился с друзьями на охоту и… Я теперь вдова.

– Вдова? – повторил Фома.