Читаем Предсказание - End полностью

– Я взяла его для самообороны на всякий случай. Мой муж ничего про это не знал. Это самый обычный нож – наш, кухонный. Я просто сунула его в сумку.

– В сумку? Это правда? Это действительно вы убили потерпевшую Куприянову?

– Я же говорю вам, Илья, она шантажировала Севу! Он все рассказал мне в тот самый день, это был крик о помощи, поймите же. Этот шантаж длился с тех пор, как он стал городским мэром, и аппетиты этой женщины только росли. Она угрожала погубить мужа, его жизнь, его карьеру, и он долгое время, скрывая все от меня, шел у нее на поводу. А в тот день я все узнала – он сам рассказал мне все. Всю правду. А я сказала, что ему нечего бояться ее угроз, я сказала, что я все понимаю и прощаю, что я его жена и буду с ним в этом до конца. Я не могла допустить, чтобы она… эта гадина, эта проститутка, сгубила его…

– Когда-то она была любовницей вашего мужа. Вы это знали?

– Он мне сам сказал об этом, еще раньше. У нас нет тайн друг от друга, – Юлия выпрямилась. – Но я убила ее вовсе не потому, что она когда-то была с ним… я хотела прекратить этот подлый шантаж. Я обязана была защитить Севу от нее!

Мещерский смотрел из своего угла на Юлию Шубину, а видел перед собой Киру – там, на ресепшен, когда она пересказывала тот подслушанный разговор Куприяновой, как теперь выяснилось, с Шубиным: «Надо встретиться, теперь все по другому. Они оба здесь, думаешь, им не интересно будет узнать то, что знаем я и ты?»

– А почему вдруг Куприянова позвонила вашему мужу в тот самый день? Ни днем раньше, ни днем позже, а именно тогда, когда она узнала о возвращении в город Германа Либлинга и Фомы Черкасса? – воскликнул он.

– Тихо! Не мешать следствию, – Костоглазов снова стукнул кулаком по столу и приказал охране: – Проводите свидетеля Мещерского пока что в коридор.

– Илья, погоди, пусть он останется тут, – властно возразил Иван Самолетов, лицо которого то ли от избытка алкоголя, то ли от волнения пошло красными пятнами.

– Да, почему Куприянова потребовала у вашего мужа денег именно в этот день? – прокурор Костоглазов тут же послушно переиначил вопрос Мещерского.

– Я не понимаю, простите, – ответила Юлия Аркадьевна.

– Вы все отлично понимаете, – возразил Самолетов. – Больше того, дорогая, вы знаете. Он сам все сказал вам.

– Нет, то есть…

– Картина, которую вы нам здесь нарисовали, не будет правдивой и убедительной для следствия и суда без одной важной детали, – поддержал Костоглазов. – И вы, как умный человек, это, конечно, понимаете. Эта картина не будет убедительной и достоверной без объяснения – правдивого и исчерпывающего, – в чем же именно состоял предмет шантажа покойной Куприяновой. Чем она угрожала вашему мужу? Каких таких ее разоблачений он боялся?

– На этот вопрос я не стану вам отвечать.

– Тогда я снова вернусь к допросу вашего мужа.

– Но он же не убивал эту дрянь, это я, я убила ее! Вам что – доказательства нужны? Вот! Вот вам доказательство! – Юлия выхватила из кармана куртки мобильный телефон и бросила его на стол перед прокурором.

Это была старенькая «Моторола» с затертой панелью. Мещерский подумал: только такая допотопная «мобила» и могла быть у торговки ночным водочным «шланбоем».

– Я забрала это у нее из сумки там, ну, в общем, там, в магазине, после. – Юлия отвернулась. – Я не хотела, чтобы засекли наши звонки. Но о телефоне в приемной я как-то не подумала, это было такой ошибкой, господи, какая же я была дура!

Костоглазов осторожно, стараясь не прикасаться к панели, сдвинул «Моторолу» в сторону.

– Эта улика будет приобщена к уголовному делу, – сказал он. – И все же я повторяю вам: чтобы ваше признание выглядело убедительным для суда, а не представлялось ловким ходом для запутывания следствия, нам надо выяснить первопричину происшедшего. Вы утверждаете, что мотивом убийства для вас было желание прекратить шантаж со стороны Куприяновой. В чем заключался этот самый шантаж?

Юлия долго молчала. В зал с улицы доносился шум, грохот, гул. Опять где-то что-то крушили, с кем-то воевали.

– Город не успокоится, если не узнает всей правды, – подал голос Самолетов. – Они все равно вывернут нас всех наизнанку. Или прикончат.

– Я могу спросить вас, Илья, как юриста, – Юлия запнулась. – По закону сколько лет сейчас составляет срок давности?

– По какому виду преступлений?

Юлия молчала.

– Десять лет.

– А это случилось пятнадцать лет назад. Муж мне все рассказал – ну, в тот самый день, – Юлия медленно подбирала слова. – И я тогда уже подумала, что… Что прошло слишком много времени и…

– О чем вам рассказал Шубин? – тихо спросил Костоглазов.