Читаем Предсказание - End полностью

Мещерский подошел к двери, хотел было позвонить, но дверь была полуоткрыта. Автоматика во время отключения электричества сбоила. Он вошел. На ресепшен было пусто. Он окликнул: «Кира!» Никто не ответил. Радужно сияли стекла витрины, в которой были выставлены кремы и лосьоны, массажные масла и шампуни. Со стены улыбались Скарлет Йохансон и Пенелопа Крус. На спинке парикмахерского кресла валялось полотенце.

Мещерский снова громко позвал: «Кира, это я, вы тут?» Ему показалось – он услышал шорох на лестнице. Он снова вышел к ресепшен – лестница, уводившая на второй этаж, была пуста.

– Кира!

Мертвая тишина. Однако в этой самой тишине было что-то…

Мещерский взлетел по лестнице. На бежевом ковровом покрытии – багровые пятна. Точно такие же потеки, мазки на косяке двери. Где он уже видел подобное? В магазине среди разбросанного по полу товара?!

Дверь в комнату справа была распахнута настежь. Это была спальня. Сброшенные на пол подушки и простыни. На белье алые брызги. Он выскочил из спальни. Пятна крови были повсюду. На одной из дверей в глубине коридора рдело багровое пятно, словно клеймо. Он ногой саданул в эту дверь, едва не выбив ее из притолоки, и… увидел Киру. Она лежала ничком в луже крови возле большого круглого стола, покрытого черной бумагой с каким-то белым странным узором, – так в горячке показалось Мещерскому.

Потом он понял, что это буквы – крупные, намалеванные белым буквы внутри занимавшего всю площадь столешницы круга. Рядом с телом Киры на полу лежал массивный бронзовый подсвечник. Он был покрыт сгустками крови. Сгустки, как красные червяки, были и на светлых волосах девушки. Мещерский бросился к ней, попытался приподнять, но тут же с ужасом понял, что Кира мертва. У нее был проломлен череп.

И в это мгновение сзади со стороны двери послышался какой-то звук. Мещерский вскочил на ноги. Ринулся назад в коридор. Он услышал быстрые удаляющиеся шаги. У него под рукой не было никакого оружия. Окровавленный подсвечник был не в счет. Кровь на нем была совсем свежей.

Шаги, шаги… Кто-то мчался по коридору. Мещерский вылетел из комнаты. Покрытый черной бумагой стол, круг, буквы – все эти немыслимые зловещие декорации были сейчас не суть важны, главное было догнать, настичь того, кто убегал, кто пытался скрыться с места убийства.

И, как назло, в эту самую минуту снова погас свет. Мещерскому показалось, что его ослепили – как того невезучего царя Василия Темного, разом лишив способности сопротивляться и противостоять насилию и злу. А зло – Мещерский чувствовал это – было здесь рядом, в двух шагах. Убив, забрав жизнь, оно теперь пыталось вырваться на волю.

В темноте раздался яростный вопль, что-то ударило Мещерского сзади и сбило его на пол. Он ощутил резкую боль, но попытался схватить это нечто, напавшее на него из темноты. Руки схватили сначала пустоту, потом плоть. И эта плоть бешено сопротивлялась, дралась не на жизнь, а на смерть. Чьи-то зубы впились Мещерскому в запястье. Нечто с силой вырвалось из его рук. Топот, топот… Кто-то убегал прочь. Грохот… Кто-то в кромешной тьме не удержался на ступеньках лестницы.

Свет вспыхнул, полоснув по глазам. Мещерский увидел коридор, обломки стула – это им, видимо, его и саданули с размаху сзади. Кровь на полу и след от чьих-то зубов на своей руке. Он рванул к лестнице. На перилах что-то белело – клочки какой-то легкой ткани, располосованной впопыхах. Внизу снова послышался грохот и звон стекла. Мещерский ворвался в парикмахерский зал. Кресла были расшвыряны, одно валялось возле разбитого окна – им, как тараном, стекло и высадили. Мещерский, не думая, что может пораниться об осколки, сиганул в окно.

Он очутился не на площади, а на какой-то темной улице с торца салона. И тут же увидел тень, метнувшуюся за угол дома. Ринулся следом. Фонарей на улице не было. Мещерский мчался мимо темных домов – их обитатели либо уже спали, либо прятались – так ему казалось в тот момент. И, конечно же, он, как всегда, ошибался, но даже и не подозревал об этом.

Тень в конце улицы… Неясный, расплывчатый силуэт, пытавшийся скрыться во мраке. И ночь, тьма, казалось, этому помогали, способствовали.

То, за чем он гнался, нырнуло во двор двухэтажного дома, Мещерский услышал треск гнилых досок. Это рухнула ограда старого палисадника. Он побежал на звук. Палисадник зарос густым кустарником, и убегавший прокладывал себе путь через заросли. В этих самых кустах Мещерский и настиг его. Тень, силуэт, человек в чем-то белом, таком тонком и непрочном на ощупь. Теперь уже Мещерский набросился сзади: «Врешь, не уйдешь». Треснула ткань, снова раздался дикий вопль. Мещерский почувствовал, что его снова больно укусили, и в бешенстве ударил по тому, что удерживал, двинул кулаком – еще раз, еще, еще. Удар пришелся по чему-то мягкому. А вопль тут же сменился отчаянным визгом… женским, кошачьим визгом боли…

И тут снова в глаза ударил свет и ослепил. Это был свет фонаря подоспевшего милицейского патруля.

– Стоять! Я кому говорю! Прекратить! Это что же такое делается-то?