Читаем Предсказание - End полностью

Он добрался до ванной и сунул голову под кран с холодной водой. Сразу стало легче. Вытираясь полотенцем, он уже корил себя. Хотя за что было корить? Ну, хотя бы за то, что в детстве слишком часто хватал с книжной полки растрепанный том Конан Дойла с «Собакой Баскервилей». Там тоже была, помнится, парковая аллея. И пес– страхолюд. И жертвы. И «силы зла царствовали там безраздельно».

Стараясь успокоиться, он снова мысленно перелистал в уме ту книжную сказку своего детства. Точно, вот откуда растут ноги всех этих безумных снов. То, что было с нами десять, двадцать, пятнадцать лет назад, никуда не девается. И порой не дает нам покоя. А к тому, о чем шепчутся в Тихом Городке, это не имеет, не может иметь ровно никакого отношения. Это просто нервная реакция на существующую реальность – иллюзия нереальности происходящего.

«Все, хватит, – Мещерский решил поставить точку. – Достаточно, я сказал – все, больше не хочу, баста!»

Нервы можно было лечить только одним способом – по старой русской традиции. И Мещерский тоже отправился в бар.

В коридоре он столкнулся с… Германом Либлингом. Тот стучал в соседнюю дверь. Мещерский подумал: не– ужто сам, лично явился к Фоме? Но это была дверь другого номера. И когда она открылась, он увидел на пороге Марину Андреевну.

Она молча впустила Германа. Дверь захлопнулась, ключ повернулся в замке.

Мещерский прислонился к стене. Слабость накатила. Проклятая слабость и страх. Он здесь. И это тоже реальность? Или сон все длится? Чем обернется, прикинется? Кем?

Взяв себя в руки, он направился, куда шел. Сцена в салоне красоты маячила у него перед глазами. Но это была дневная сцена, а сейчас на Тихий Городок уже опускалась ночь.

– Свет опять отключат минут на пять-десять, – услышал он разговор бармена с кем-то из посетителей.

В баре в этот вечер было людно. В углу Мещерский увидел Фому и Ивана Самолетова. Они оба были уже хороши. Самолетов в этот вечер в баре собственной гостиницы позволил себе то, что не позволял вот уже много лет. Он практически «не употреблял», заботясь о своем здоровье, а тут вот взял и «употребил» так, что заткнул за пояс даже Фому.

В этот день он позволил себе и еще кое-что: утром не явился на службу в церковь Василия Темного, и вся «Самолетов инкорпорейтед», стоявшая навытяжку перед алтарем, потом втихаря только и делала, что обсуждала неявку своего босса.

Фома махнул ему рукой, и Мещерский уже было взял курс к их столику, как вдруг его опередили. В бар стремительно вошла… Кассиопея. Все голоса стихли, все головы повернулись – точно рыжая жар-птица влетела в сельский кабак.

Кассиопея явно кого-то искала тут. Брата? А узрела Фому рядом с пьяненьким Самолетовым. Поколебавшись долю секунды, заспешила к столику. Каблучки – тук-тук-тук…

Мещерский увидел, как Фома грузно поднимается ей навстречу. Восстает, как ощипанный феникс из пятнадцатилетнего вулканического пепла.

Мещерский жестом показал бармену: водки. Хлопнул рюмашку у стойки. И вышел из бара, где назревали какие-то запоздалые, никому уже не нужные объяснения.

Он вышел на воздух, как ему казалось – под дождь, освежающий, отрезвляющий, целебный. Но дождь давно перестал. С Колокши на город опустился промозглый туман.

И в тумане неоном сияла вывеска салона красоты. Единственное городское созвездие и одновременно – черная дыра.

МОСКВА – КАССИОПЕЯ…

Он помнил этот старый фильм своего детства. Помнил и «Отроков во Вселенной». Во Вселенной Тихого Городка отроки давно уже стали взрослыми мужиками. Только вот это взросление мало что дало. И не принесло никому счастья. И тайн стало не меньше, а больше. К тайнам прежним прибавились новые. И страхи, страхи умножились, расплодившись, как бубонная чума.

Мещерский добрел до середины площади, и в этот момент, точно по волшебству, город снова погрузился в абсолютный мрак. Ощущение было такое, словно на голову набросили одеяло, сделав «темную». Мещерский замер на месте.

Пространство, расстояние – все сузилось, скукожилось до размеров горошины. И эта горошина болталась в каком-то темном неведомом стручке между «возможно» и «невероятно», между «близко» и «далеко».

А потом свет дали. Мещерский вытер со лба испарину. Всего пара минут – и ничего не изменилось. Вон здание мэрии с гипсовыми львами у лестницы. Там «Тихая гавань», а прямо по курсу салон красоты. Тень мелькнула на фоне освещенного окна на втором этаже салона.

Он опять вспомнил про Киру. Возможно, она сейчас там, в салоне, одна. Судя по ее перебранке с матерью, она… ну, скажем, обосновалась там на какое-то время. А все остальные завсегдатаи салона в данное время в гостинице. И он, Герман, тоже там. Тогда, днем, он не дал ей возможности «вспомнить» имя, которое назвала по телефону продавщица Куприянова. Быть может, сейчас, без Германа, она наконец отважится произнести это имя вслух?