Читаем Предпоследний герой полностью

Эжен послушно перевел пламя зажигалки – и расхохотался. Настя тоже залилась смехом: на стене, по соседству с картинками времен Средневековья, красовалось русское слово из трех букв.

– Это… это тоже Казанова написал? – задыхаясь от смеха, спросила Настя.

– Думаю, нет, – серьезно сказал Эжен. И процитировал Высоцкого: – «В общественном парижском туалете есть надписи на русском языке». Ну что, хватит с нас тюремной романтики? Пошли пить «Беллини»? В «Харрис-бар»?

– Ой, пошли, пошли, – обрадовалась Настя. – Слушай, а там только пьют, или едят тоже?

– Уже проголодалась? – улыбнулся Эжен.

– Да ну… в этой тюрьме какой-то воздух… прожорливый.

– Тогда, конечно, давай поедим. Кстати, в «Харрис-баре» изобрели не только «Беллини», но и карпаччо.

– Еще б я знала, что это такое… – пробурчала Настя.

– Ну, Анастасия, ты даешь, – вздохнул Эжен. – Как говорит твоя маман, «культурки не хватает». Придется мне тебя никуда не отпускать, пока не перевоспитаешься. Ну что, летишь со мной на Бали?.. Я тебя просвещать буду. И насчет карпаччо… И насчет прочего.

– Это у тебя никакой культуры, – припечатала Настя. – Кто ж в тюрьме такие предложения делает? Вот когда закажешь «Беллини» с этим твоим карпаччо, тогда и поговорим!

…Вообще-то она надеялась, что Эжен к разговору о Бали больше не вернется. Однако едва официант в белом крахмальном пиджаке поставил перед ними бокалы со знаменитым «Беллини», Эжен снова завладел ее рукой. Ладонь сжимал по-хозяйски – будто нынешний муж или давний любовник.

– Ну что, Настюша… когда мы с тобой полетим в теплые края?

«Черт… не готова я ему пока отвечать…»

Настя осторожно сказала:

– Полетим? Прямо отсюда, что ли?

– Почему нет? Визу я тебе устрою.

– А как же… Николенька?

– Николенька?

В первый момент показалась, что Женя даже не понимает, о ком идет речь. Но он быстро взял себя в руки:

– А что Николенька? Пару месяцев мы с тобой поживем в свое удовольствие, ну а потом и его выпишем. Если ты хочешь, конечно…

– То есть как это – «если хочешь»? – вспылила Настя. – Это же мой сын!

– Да что ты кипятишься, – усмехнулся Эжен. – Говорю же, никаких проблем. Будет тебе и Николенька.

– Мне? – Настя внимательно посмотрела ему в глаза.

– Ну нам, – досадливо поправился Женя. – Я люблю его. Он забавный пацан. Сколько ему, кстати? Пять уже есть?

– Скоро шесть будет, – тихо произнесла Настя.

– О, уже большой…

Настя, как ни старалась, не могла уловить в голосе Эжена ни капельки интереса к ее сыну.

– Слушай, – осторожно сказала она. – А можно я еще немного подумаю… Все это так неожиданно… Мне нужно… Как бы сказать… отдышаться. Переварить.

– Ну что ж… думай, – небрежно сказал Эжен.

И – тут уж Настя не ошибалась – в его глазах сверкнула злоба. Впрочем, гнев тут же потух, спрятался. Эжен распахнул меню:

– Ну что, заказываем карпаччо?

– Да что хоть это такое? – Настя обрадовалась, что скользкая тема позади.

– Да, в общем-то, обычная ветчина.

– Ветчина? Фу…

– Ее режут прямо сырой, тонкими ломтиками. И маринуют в лимонном соке, со всякими специями. Чр-резвычайно вкусно!

…А потом они долго бродили по кривым переулочкам, заходили в крошечные кофейни и в гулкие церкви. Сидели на теплых досках причалов и гладили жирных венецианских кошек – этих зверюг в городе было полно, и они давали сто очков своим московским собратьям: как на подбор – холеные, с блестящей шерстью и сытым блеском в глазах.

Ближе к вечеру Эжен объявил, что пришло время кататься на гондоле: «Ни с чем не сравнимое ощущение: плыть по каналам и наблюдать, как садится солнце…»

И он действительно любовался закатом, а Настя то и дело переводила взгляд с Эжена на красавчика-гондольера…

Потом они ужинали, потом снова гуляли… Потом Настя замерзла, и Эжен привел ее в уютный бар. Заказал «шприц» – традиционный венецианский коктейль из кампари и тоника – и велел выпить его залпом.

Градусов в «шприце» было немного, но Настю после него заклонило в сон, так сильно, будто она не коктейль, а чай с мятой выпила.

– Глаза слипаются, – пожаловалась она.

Эжен тут же подозвал официанта. Приказал вызвать water taxi10.

И к Настиной гостинице они лихо подлетели на моторке, а ленивый швейцар, который утром даже не привстал, со всех ног кинулся растворять перед ними дверь…

– Да с чего это я так устала? – пробормотала Настя.

– От счастья, – серьезно сказал Эжен. – Ты ведь впервые в жизни свободна. От всего и ото всех. Понимаешь? А свобода иногда бывает утомительной.

– Понимаю, – кивнула Настя. Хотя сейчас она не ощущала ни счастья, ни свободы. Только бесконечную усталость. Побыстрей бы лечь и зарыться в подушки…

– Пойдем, – заботливо сказал Женя. – Я уложу тебя…

– Да ладно… я и сама лягу.

Эжен снова подхватил ее под руку. И поддерживал – уверенно, крепко, – пока они поднимались на Настин второй этаж.

– Посиди пока в кресле, – велел Эжен, когда они вошли в Настин номер.

Он ловко, будто заправский лакей, разобрал постель, взбил подушку, приглашающе откинул уголок одеяла:

– Ну, прыгай. А я тебе чайку пока сделаю…

– Спасибо, Женя, – твердо сказала Настя. – Только чаю я не хочу. И вообще? по-моему, тебе лучше уйти.