Через пятнадцать минут она изучала документы по расследованию «технологического слива». Комиссию возглавлял заместитель начальника цеха Анатолий Кубарев, человек, отношение к которому технолог Настя сформулировать не сумела. Если Василий Егорович ей безоговорочно нравился, то Кубарев был «человеком без образа», и дело было не в его профессиональных особенностях, а в физико-душевных качествах, эскиз которых она определить не могла.

— Ну что ты там? — тоном заправского шпиона спросила по телефону Юля.

— Все хорошо. Мы на базе.

— А телефон?

— Это нет. Я не буду. Это вы уж сами.

— Так я и знала! — разочарованно сказала Юля. — Ну что ж, буду ждать звонка.

Настя сидела в пустом архиве и читала протоколы, помечая интересные места. Как технолог, пусть с маленьким стажем, она пока не понимала, что могло произойти на участке. Вдруг перед ее глазами вспыхнули огоньки, голове стало больно, и она медленно сползла со стула. А человек забрал рассыпавшиеся по полу бумаги и быстро вышел.

Глава 25

Как же она не увидела свою запись в блокноте! Юлька была крайне раздосадована. Как она могла забыть о том, кто постоянно работал с Крупинкиным на ваннах, — о гальванике Вадиме Лазареве! Он должен знать об убитом больше всех, они явно обменивались чем-то, кроме условий технологического процесса. Телефон Лазарева она раздобыла у Жданова еще раньше, поэтому требовалось только позвонить. Кстати, почему Федор называл своего сменщика «агентом империализма»?

Вадим Лазарев согласился встретиться после смены на проходной. Юлька облюбовала вблизи условленного места единственную лавочку и всматривалась в людской поток, надеясь узнать, какой из себя Лазарев.

— Здравствуйте. — Рядом с ней стоял мужчина неопределенного возраста. Ему можно было дать и тридцать, и сорок, хотя Юлька зареклась угадывать возраст после того, как неудачно определила его у дамы, забежавшей на минутку в редакцию к Миле Сергеевне. На даме были роскошные цветные брюки, и Юлька воскликнула:

— Какая красота!

— Мне тоже нравится, — сказала Мила Сергеевна. — Хотя я бы колебалась, можно ли в нашем возрасте носить крупные цветы.

— Да какой у вас возраст! — искренне удивилась Юлька.

— А сколько ты мне дашь? — кокетливо спросила подружка Милы Сергеевны.

И тут Юлька ляпнула то, о чем потом очень жалела:

— Ну, лет шестьдесят.

Мила Сергеевна и ее подружка просто онемели. Сорнева сообразила, что сморозила глупость и надо срочно выпутываться из неловкой ситуации.

— Вы меня простите, я очень плохо ориентируюсь в возрасте. Все время ошибаюсь. Вам, наверное, сорок, — пролепетала она.

Мила Сергеевна смерила Юльку презрительным взглядом:

— Конечно, нам два раза по двадцать, не меньше.

Этот случай вспомнился Юльке сейчас, у проходной завода. Теперь уже с улыбкой она припомнила, что Мила Сергеевна дулась на нее почти неделю. С определением возраста Юля больше не шутит.

Гальваник «без возраста», Вадим Лазарев, был очень серьезным.

— У меня всего десять минут. Мне надо домой успеть, а потом на занятия.

— Вы учитесь на вечернем отделении? Сейчас же везде каникулы.

— Я изучаю английский язык.

Юлька остолбенела. Она впервые в своей жизни видела рабочего, сосредоточенного на изучении английского.

— Как интересно!

— Ничего интересного, — буркнул Вадим. — Мне язык тяжело дается.

— А зачем он вам? Мне, например, английский нужен, потому что мой жених — американец, и мне без знания инглиша никак.

— А я хочу уехать работать за границу, в Канаду, там рабочих набирают. Вот язык подтяну — и уеду, только меня и видели.

Мечты Вадима Лазарева были всегда связаны с отъездом за границу. Сначала это казалось ему совершенно фантастическим, что-то из разряда полетов на Луну. Он вырос в обычной российской семье, у его отца не было личной нефтяной вышки, а мама не наворовала денег, работая бухгалтером, но родители всегда плохо говорили о стране, в которой жили.

Семья была недовольна всем: маленькой квартирой, зарплатой, начальством, ценами на продукты — перечень накопился солидный. Уже в школьном возрасте Вадим знал, что уедет, он не хочет жить в такой стране, не хочет — и все. Но выехать вот так просто было невозможно, места под заграничным солнцем у него не было — не переползать же границу в костюме бурого медведя! Когда он всерьез начал прорабатывать тему отъезда, его, как пробежавшие тараканы, постигли разочарования. На переезд нужны были деньги, серьезный запас денег, и рассчитывать можно было только на себя. А еще требовалось знание языка, без него о новой родине можно забыть. Вадим устроился на работу на завод и усиленно начал заниматься английским. Ему было чуть за двадцать.

— Вадим, вы часто работали в смену с Федором Павловичем Крупинкиным, каким он был человеком? Кстати, почему он вас называл агентом империализма?

— Да потому, что «дядя Федор» знал, что я хочу уехать из России, вот он и ерничал. А человек… Обычный он был человек: руки, ноги, голова и смешные большие уши.

— Ну, я ведь не про уши спрашиваю.

— Да понятно. Писать, что ли, будете? Я вас на участке в день убийства видел.