Читаем Преддверие (Книга 3) полностью

- Выпейте, у Вас плохой пульс. Я, кажется, в состоянии сделать так, чтобы Вашего ребенка нельзя было найти...

Женщина ничего не прибавила к сказанному: Мари ни к чему было знать, что за время дежурства, всего час назад, умерла и уже отвезена служителем Иваном (по правилам это полагалось делать немедленно - формальность вызова врача не соблюдалась с тех пор, как прежний врач умер от тифа, а нового как-то не определилось...) заболевшая с вечера девочка, и что никто еще не знает об этой смерти... Иван промолчит - на него можно положиться, и девочка ночной гостьи наследует чужое имя... навсегда лишившись своего.

- Я очень благодарна Вам. Мне надо спешить. - Мари передала ребенка сестре - не глядя, боясь, что последний взгляд ослабит ее решимость: лицо ее, не просохшее от слез, казалось спокойным.

...За спиной лязгнул засов.

Мари была свободной.

49

Это было совсем непонятно: выйдя, как и следовало ожидать, уже без ребенка, из здания приюта, она свернула в переулок и торопливыми мелкими шагами почти побежала в сторону, противоположную своему дому.

Недоумевая, Володька двинулся за ней - по-прежнему прячась между перебежками за деревья, выступы домов и афишные тумбы...

Было бы слишком хорошо, нет, просто неправдоподобно... Она же знает, что за ней должны следить...

Прежнее двойственное чувство, возникшее у Ананьева там, в квартире, исчезло: на смену ему пришел знакомый азарт преследования...

Тонкая девичья фигурка впереди, казалось, стремительно летела по залитой дождем улице - темными крыльями казались отведенные в стороны локти поддерживающих изнутри раздувающуюся от ветра накидку рук...

Отступив в глубину невысокой арки, Ананьев подождал, пока с ним поравняется Климов.

- Чтоб я чего понимал...

- Похоже, она думает, что "ушла"... Когда войдем в дом, я пойду за ней, а ты - за оперотрядом...

- Ясненько...

Володька понял, что погоня близится к концу: походка преследуемой стала неуверенней и медленнее - то и дело вскидывая голову, она на ходу вглядывалась в фасады домов, словно опознавая по каким-то признакам тот, который был ей нужен...

...Подойдя к шестиэтажному квартирному дому, она торопливо поднялась по ступенькам первого от угла подъезда...

Это был большой современный дом с двумя квадратными арками, симметрично расположенными посередине, с выведенными на лицевую сторону, открытыми, забранными каменными перилами площадками, примыкающими к лестницам подъездов...

Зайдя следом, Володька понял, что чутье не обмануло его: она вошла в этот подъезд не в надежде проскочить черным ходом - откуда-то сверху доносился мелкий и быстрый стук торопливых шагов... Ей нужен был именно этот дом.

Номер квартиры сейчас, не вспугнув, не определишь... Ананьев вышел на улицу и перешел на другую сторону, чтобы удобнее было наблюдать за входом...

Через сорок-пятьдесят минут Климов будет с оперотрядом - тогда останется только обшарить весь подъезд... В таких домах подъезды не соединяются внутренними ходами.

Ананьев торопливо обдумывал неучтенные варианты. Выходило, что концы сводятся с концами - кажется, учтено было все...

...Он так и не понял, что заставило его оторвать взгляд от входа и посмотреть наверх.

Сначала он увидел лицо - белеющее в темноте пятно на площадке шестого этажа. В следующую секунду, еще прежде чем маленькая темная фигурка, сначала - одной ногой, а потом - выпрямившись во весь рост, встала на каменные перила, он понял, что ей удалось его провести...

"Сука!.." - эта мысль обожгла бессильным уже бешенством. Удалось... Удалось...

...Через мгновенье Ананьев, в ушах которого еще звучал тяжелый и страшный удар о камни мостовой, подбежал к распростертому телу...

Она упала лицом - хотя лица, конечно, уже не было: распустившиеся волосы, светясь в темноте, медленно и неохотно намокали в луже крови.

50

- Ни с места, Чернецкой! Вы арестованы! - крикнул Владимиров, ворвавшийся в Женину комнату со вскинутым в руке наганом. Следом за ним проник один из сгрудившихся у двери чекистов, тоже с маузером наготове... за ними - третий, уже просто так.

"Чернецкой? Наверное, о нем можно сказать только одно - это человек, который никогда не улыбается, но очень часто смеется: правда, смех этот никого особенно не веселит", - неожиданно вспомнился Владимирову обрывок из какого-то недавнего "дисковского" разговора...

На этот раз Женя улыбнулся.

Эта чуть приоткрывшая некрупные зубы улыбка была женственной, вкрадчиво-нежной - это была очень нехорошая улыбка.

- А скверные у Вас стихи, Владимиров.

- Смотря на чей вкус, - справляясь со смущением, ответил молодой и блестящий морской офицер, отводя все же взгляд от скользнувшего в Жениных глазах золотистого огонька. - Руки.

Усмехнувшись, Женя сделал движение, которое при большом желании можно было принять за поднятие рук.

Видимо решивший этим удовлетвориться, Владимиров, не опуская нагана, провел по Жениным карманам рукой.

- Нету.

- Естественно, нету - я не мальчишка, чтобы таскать при себе подобные доказательства.

- Это все - с собой, что ли? - спросил один из чекистов, сгребая бумаги на столе.

- Не здесь же смотреть - некогда!