Читаем Предавшие СССР полностью

В 1982 году к концу правления в стране накопилось слишком много проблем, которые надо было решать уже давно и которые власти, похоже, не рисковали будоражить (как бы чего не было). Однако, отложенные в долгий ящик и вовремя не разрешённые проблемы как застаревшие болячки. Они разрешаются гораздо труднее и болезненнее.[90]

То же самое и со своевременным омоложением руководящих кадров. Если, во время их не менять — накапливается критическая масса недовольных карьеристов, которым не редко все равно какому богу служить, лишь бы тот дал должность повыше.[91]

не особенно любил менять соратников. Особенно, если они не показывали строптивость. Стабильность кадров была залогом его долгого правления.[92] Это устраивало и самого генсека и весь правящий строй.

Но то, что отвечает интересам лично верховного правителя, не обязательно отвечает интересам страны.

К концу брежневского правления такая критическая масса недовольных уже накопилась на всех уровнях власти. Кроме того, кадры номенклатуры, сплочённые при железной дисциплиной и идеей коммунизма, стали уже другими после провала хрущёвской бездумной попытки построить за двадцать лет коммунизм. Трудно десятилетиями верить в то, что является красивой сказкой. Началось перерождение госаппарата, карьерные интересы затмевали глаза. Прежде думать Родине, а потом о себе хотелось все меньше и меньше.

Длительное устойчивое правление временно стабилизировало положение, но угли тлели все сильней. Это как пожар на торфянном болоте, сначала он незаметен, а потом не остановим. После смерти процесс уже стал неотвратим, без серьёзной государственной идеи стабильного государства в России просто не может быть.

2.4.2. Но на короткое время ситуацию сумел стабилизировать новый генеральный секретарь. «Избрание Генеральным секретарём ЦК КПСС вдохнуло надежду. Высокообразованный, интеллигентный человек, с огромным опытом политической работы, прекрасно осведомлённый о реальном положении дел, он понимал: дальше так нельзя, невозможно».[93]

«Обаяние его личности, — писал бывший начальник ПГУ КГБ СССР об, — в моем кругу оперативных работников разведки среднего и рядового эшелона было велико. Он был дальновиден, практичен и остроумен, говорил просто и по делу».[94] Таких свидетельств можно привести достаточно много. И не только со стороны сотрудников госбезопасности, для многих из которых он был почти полубогом.

Вероятно, ещё одним косвенным подтверждением народного уважения к служат упорно появляющиеся слухи о том, что его отравили.[95] Не хочется просто так смириться, что народная надежда умер как обычный смертный, а не от козней врагов. Мифологизация — довольно характерное явление для многих популярных личностей.

2.4.3. В книге, изданной в 1999 году, писали: «При ответе на вопрос: „Как вы оцениваете деятельность правителей и политических лидеров страны от Николай Второго и Керенского до и ?“ — наибольшее число положительных оценок неизменно получает в последние пять лет ».[96]

Разные, очень разные люди, с теплотой отзывались об. «…В личном плане это был человек почти безупречный», — писал Г. Арбатов.[97] Писали о андроповском аскетизме по натуре и образу жизни.[98] Заметим, что народ российский любит аскетизм своих правителей.

«Что бы ни говорили теперь об, я испытываю к нему только глубокое уважение», — отметил бывший охранник высокопоставленных деятелей (и в том числе ).[99]

Известная актриса Людмила Чурсина (невестка ) сказала уже в 1995 году: «… был настоящим патриотом, меньше всего думал о себе».[100] И таких высказываний совершенно разных людей можно привести не мало.[101]

«Я знаю, — писал, — что после избрания Генеральным секретарём ЦК КПСС получил десятки тысяч телеграмм и писем с просьбами и требованиями укрепить в стране дисциплину и порядок, повысить ответственность руководителей. И откликнулся на этот зов народа. „Год “ остался в народной памяти как время наведения порядка в интересах простых людей».[102]

2.4.4. Правда, со стороны некоторой части патриотической оппозиции коммунистическому режиму порой называли изощрённым царедворцем. На всех оказывается не угодить.

Особо не нравилось в тех кругах, что он якобы ориентировал КГБ на то, что главным врагом является «русский национализм». С этой точки зрения в середине 90-х годов возникал вопрос: «До каких же пор русские патриоты, нынешние коммунисты будут привлекать к себе в союзники весьма одиозных персонажей нашей многострадальной истории, основываясь на старых догмах, утративших всякую жизненную силу?».[103] И через пять лет тот же журнал написал: «Русское» ещё больше стало запретным, когда властью в стране окончательно завладел русофоб. «Шовинисты», «националисты», «патриархальщики» — так называли тех, кто мыслил по-русски.[104]