В своих откровениях медсестры рисовали леденящую душу картину марионеточного правительства, в котором Зеленский – всего лишь безвольная кукла, которую приводят в движение ловкие руки заокеанских хозяев. Их повествование заставляет вспомнить мирные переговоры в Турции в марте 2022 года, когда у представителей России и Украины появилась надежда на урегулирование. Однако все быстро сошло на нет, когда американские кукловоды не позволили украинцам остановить кровопролитие. Именно тогда открылась горькая правда: война – это золотая жила для американского военно-промышленного комплекса, отрасли, которая процветает на войнах и беспорядках, получая многомиллиардные прибыли.

Откровенные слова женщин рисовали реальную картину тех ужасов, которые были спланированы в правительственных кабинетах по другую сторону океана. Ужасов, которые с готовностью воплотило в жизнь украинское правительство. Каждый из тех, кто остался в этом несчастном городе, оказался в ловушке кошмара и никак не мог проснуться.

По мере того как я общался с мариупольцами, я осознал одну страшную вещь: многие здания не были повреждены снарядами, но сгорели дотла. Оказалось, что украинские военные получили приказ сжигать все на своем пути. Это был сознательный террор против русского этноса на Украине – против тех, кто осмелился бросить вызов захватившим власть деспотам. Многочисленные безмолвные пепелища там, где еще недавно кипела жизнь, напоминали о том, насколько высокой оказалась цена неповиновения Мариуполя.

Голоса из-под завалов: отчаяние и стойкость в Мариуполе

Я пробирался по развалинам Мариуполя – города, разрушенного в ходе конфликта, вспыхнувшего по мановению руки заокеанского гегемона. С каждым шагом становилось все яснее, что даже кадры из современного постапокалиптического фильма не смогли бы передать масштабы разрушений, свидетелем которых я стал.

Крики плачущих людей заглушали все остальные звуки вокруг. Их лица выражали гнев и отчаяние: у них отобрали все, что было. Они окружили меня, их голоса были полны страданий. Они хотели быть услышанными, хотели, чтобы все узнали о том, что с ними на самом деле произошло.

Я пообещал рассказать и показать их историю всему миру.

Стоя посреди развалин, я спросил:

– Что здесь произошло? Кто разрушил ваши дома?

Женщина, глаза которой выражали всю тяжесть пережитого, вышла вперед.

– Я из Приморского района, жила на пересечении проспекта Нахимова и улицы Лавицкого. Это было жестоко. Наши же военные, наши защитники – они разнесли город в клочья. Они обстреливали нас каждый божий день, сорок восемь дней без остановки. С двадцать четвертого февраля у нас не было никаких запасов продуктов. Мы пили воду из родников, ели, что осталось, что придется.

Ошарашенный, я решил уточнить:

– Это сделали украинские военные?

Женщина утвердительно кивнула:

– Да, украинцы. Мы были отрезаны от мира, нам не давали уйти. Только сегодня мне удалось сбежать оттуда вместе с внучкой.

Мой следующий вопрос был отзвуком слухов, которые дошли до меня ранее:

– Я слышал, что украинские военные используют мирное население как живой щит. Это правда?

Моя собеседница подтвердила и это:

– Они прятались на крышах и поджигали дома. Дом моей мамы сгорел, нам пришлось спасаться самим, из огня уже ничего нельзя было спасти.

Я продолжил расспросы:

– Вам кто-нибудь помогал?

– Нет, – ответила она. – Русские тогда еще не пришли, мы были в окружении.

В этот момент заговорила маленькая хрупкая девочка, стоявшая среди толпы опустошенных и потрясенных выживших, и ее голос мягко, но резко контрастировал с какофонией жалобных причитаний и стенаний. Она стала свидетельницей чудовищного события, которое повергло в ужас всех, включая меня.

– Люди мобилизовались, вооружились ведрами с водой, отчаянно пытаясь подавить бушующее пламя, которое грозило поглотить дом номер сто шестьдесят по улице Нахимова. Но украинские снайперы, как бессердечные стервятники, использовали этот хаос для очередного обстрела, – рассказала она. Ее лицо было лишено той невинности, которой должен обладать ребенок ее возраста.

По толпе пронесся ропот тягостного согласия. Женщина, с которой я разговаривал, кивнула в знак подтверждения.

– Это правда. Российские военные тогда еще не вошли в Мариуполь. Мы оказались в ловушке, в окружении, на мушке у украинских снайперов, – призналась она, и боль в ее глазах отражала разруху вокруг нас.

– Пять человек, – перебила девушка неожиданно жестким тоном. – Пять человек, которые пытались защищать свои дома, были убиты этими снайперами.

Свою фразу девушка завершила осуждающим взглядом на мою камеру, словно та как-то связывала ее с невидимыми виновниками этого ужасного преступления. И в каком-то смысле она была права, поскольку, несомненно, американские спецслужбы отслеживали мои материалы.