Читаем Правоверный полностью

— Боже, — ужаснулся про себя Фил, передавая бинокль Смиту. Он представлял, что сейчас произойдет…

Однако, вопреки его ужасающим прогнозам, колонну никто не расстреливал. Быстро сгустились сумерки, и наступила ночь. До самого рассвета стояла тишина, и только изредка, из ущелья, в котором на прилепившихся к скалам серпантине стояли колонны грузовиков, доносилось глухое урчание.

И вот, рассвет. К дремавшим «американцам», так моджахеды про себя называли Джексона и Смита, подошел их сопровождающий. Показав на часы, он молча махнул рукой в сторону ущелья.

Резкий сухой грохот безоткатных горных орудий, раздавшийся откуда-то сверху, оглушил их. Там, внизу, где стояли колонны, происходила что-то страшное. Было видно, как задвигались машины, как заметались между ними фигурки людей. Вот в голове колонны вспыхнули объятые пламенем две-три машины, и черные клубы дыма от горевшей соляры, поплыли над колонной. Неожиданно перед самым входом в тоннель вырастает огромный огненный шар, и почти сразу раскатывается страшный грохот..

— Все, — констатировал про себя Филипп, — ловушка захлопнулась, и сейчас начнется хладнокровное уничтожение колонны.

— Рядом стоял потрясенный Генри Смит. Он не мог вымолвить и слова, а только продолжал открытыми от ужаса глазами смотреть туда, вниз, где на его глазах гибли люди.

— Фил, надеясь на появление «вертушек» прикрытия, бросал нетерпеливые взгляды в сторону ущелья. Однако горизонт был чист…

Уже почти полностью рассвело. Не успел он повернуться к моджахеду, чтобы попросить бинокль, как почти перед рядом со свистом прошелестел НУРС. Сначала один, другой, потом третий… Поздно, но «вертушки» все же прилетели.

Какое моджахедов настигло возмездие, они узнали только на следующий день.

Был уничтожен почти весь отряд, который принимал непосредственное участие в разгроме советской колонны.

Исмаилу, которому, в присутствии гостей доложили о разгроме колонны и потерях моджахедов, философски заметил:

— На войне, как на войне.

А вечером, находясь с Филиппом в хижине, и бесцельно рассматривая при свете керосиновой лампы ее потолок, Смит неожиданно, словно рассуждая с самим с собой, произнес:

— Я родился в то время, когда Советы были нашими, с вами, союзниками в войне против Гитлера, и знаю, что основную тяжесть в ней, вынесли они. И только благодаря Советам эту войну Германия проиграла. В Корее они с вами, американцами, были уже по разные стороны баррикады. И судя по конфиденциальным данным, с которыми мне довелось ознакомиться, русские тогда вам крепко «влупили«…Ничего не попишешь, летчики у них что надо. В этом мы с вами, Фил, сегодня лично убедились. От ракет русских от моджахедов летели только перья… Во Вьетнаме, русские также вас, американцев, пощипали. Но здесь, в Афганистане, я им сочувствую… Они, или разучились воевать, или командование у них ни к черту не годное… Как ты думаешь, Фил? Однако тот, погруженный в собственные мысли, молчал.

— Молчите? — усмехнулся Смит, — укладываясь в свою постель. — А я никак не могу понять, как такую огромную колонну, можно вести по территории контролируемой моджахедами, одну, без прикрытия? Что это? Русское «авось», или обыкновенное предательство?..

Филипп продолжал молчать. На этот раз их мысли совпали. Он тоже сейчас думал об этом.

Сна не было. Набросив чадар на плечи он вышел из хижины. Остановившись недалеко от входа, он полной грудью вбирал в себя чистый горный воздух. Все еще находясь под впечатлением страшной трагедии, он не замечал ни девственности окутавшей его ночи, ни огромных звезд, усыпавших над головой все небо.

Он не удивился, когда рядом появился Смит. Смит нравился Филиппу, просто, как человек. Возможно он мог стать ему даже другом, кто знает…

— Не спится? — почувствовал он мягкое прикосновение руки Смита к своему плечу, — мне тоже… Какая ночь! — воскликнул он. — Только на Востоке и можно увидеть такие ночи, такие огромные звезды!

— Да, ты прав, — неожиданно для себя бодрым голосом ответил Филипп. Хандры, которая начала было окутывать его, как не бывало. Снова появились трезвость мысли, жажда деятельности. И хотя все пережитое за последние сутки осталось где-то там, он знал, что память такая «штука», что и через десять, двадцать лет, нет-нет, да и снова появятся перед глазами картинки прошлого, всплывет и эта, увиденная им трагедия. Он снова увидит шарахающиеся от разрывов снарядов и кричащих что-то в отчаянии фигурки людей. Снова будет слышать автоматные и пулеметные очереди, и выбухи разрывов…

На следующий день Филиппа одного пригласили к уже знакомому ему Исмаилу. Однако сопроводили не в его хижину, а в другую. И встретил его там, не Исмаил, а хорошо ему известный полевой командир Сулейман.

На столе, к которому тот его пригласил, стояли два традиционных фаянсовых чайника с зеленым чаем, две пиалы и блюдце с наколотым кусковым сахаром, и блюдо с пловом.

Сулейман сразу перешел к делу: